Книга Самый приметный убийца, страница 46 – Валерий Шарапов

— Толково придумано. То есть ты давно за станком?

— Да сызмальства точил, а в промышленных масштабах – как освободили в сорок первом, так и встал.

— Освободили?

Ворона вспыхнул, но сдержался, переспросил то ли зло, то ли с издевкой:

— Чего непонятного услышал или с луны свалился? В лагере за выработку в сто десять процентов шестьсот семьдесят пять грамм полагалось, вот и насобачился. Когда фашист напал, приехал покупатель, выяснил, кто тут норму выдает, дал пожрать, потом отправили в Свердловск, дали общагу – там и работал до сорок пятого.

— За что же тебя?

— За батю. Пятьдесят восьмая, один «бэ».

— Понятно…

— Завидую, – сострил Ворона, – я вот до сих пор не понимаю. Ну, ничего, разберусь, время придет.

— Иной раз не всё в нашей власти, – заметил Колька.

— Не всё, но многое. На то мы и люди, что только у нас, среди всех зверей, свобода имеется.

Колька съязвил:

— Какая? Вверх падать?

— Ну прям уж. А все-таки многое…

Его угловатая фигура вдруг обмякла, сам он сник, вздохнул:

— Я тебе расскажу сейчас. Как другу… ну, ты понял. Сидела одна в женском бараке, поповна, красивая, как царевна. Другие – как телки на случном пункте, а эта строго себя держала, что ты. Ну, а хозяин… начальник лагеря то есть, проходу ей не давал. И наконец выдал прямо: или ко мне идешь, или заморю на заготовках, а то и стволом придавит. В общем, вилы.

Он замолчал.

— И что? – осторожно спросил Колька. – Руки на себя наложила?

— Не. Им нельзя такое. Ну, в общем, подружку послала к одному: приходи, говорит, ко мне, уж если не миновать, то не бывать такому, чтобы первым вертухай был. Вот, выбрала…

И снова замолчал.

— Н-да, дела. И что, теперь, значит, сын у тебя где-то есть? Или дочка?

Ворона скривил губы:

— Должно быть. Да тут как узнаешь-то…

И вдруг снова собрался, ноздри дернулись, как у собаки, и даже как будто уши прижались: из-за угла появились двое людей самого официального вида: в шляпах, в пальто и с портфелями. Незнакомые уверенно, по-хозяйски озираясь, приблизились и спросили:

— Здравствуйте, товарищи. Учащиеся?

— Так точно, – подтвердил Колька.

— Где у вас директор, не видели? – спросил второй.

— К сожалению, нет, – по-светски отозвался Ворона, склонив голову.

— Так, а столовая где?

Ворона словоохотливо, выделывая руками выкрутасы, принялся объяснять:

— А вот пройдете во-о-он туда, за угол, там дверь будет, вниз, подергайте. Если закрыта, то пройдите ко главному входу, там прямо по коридору, через зал и направо… непонятно? Дайте бумажку.

Он принялся талантливо, с огоньком чертить какие-то топографические лабиринты с черточками, старательно, давая пояснения, пока, наконец, оба типа не заверили, что все им ясно и у них нет больше времени. Как только они отправились за сто верст киселя хлебать, в обход к столовке, Ворона присвистнул:

— Ходу, Николка.

Наработанным уже жестом вскрыл фрамугу, подсадил в зал столовой Кольку, влез сам. Тамары не было видно. Ни слова не говоря, обшарили буфет, свалили пироги в первый попавшийся мешок.

— Ящики где?

— В подвале.

— Где ключ, знаешь?

— А то.

— Айда.

Ключ был там, где Тамара всегда его оставляла – на гвоздике. Колька всунул его, попытался повернуть, но он не поддавался, то ли перекосило, то ли руки тряслись. Ворона отстранил его, впихнув в руки свою чудо-зажигалку: