Книга Самый приметный убийца, страница 44 – Валерий Шарапов

— Я не знаю, что отвечать!

Акимов снова треснул кулаком, с грохотом отодвинув стул, встал:

— Брешешь! Не ты, значит, подбивал детей чужие яблоки воровать? Не ты перераспределением собственности занимался? И глупыми пустыми листовками стены не поганил? И сходки подпольные не ты устраивал в тире? Девчонок мелких посылал по району «кулаков» подсчитывать? Мерзавец, еще врет в глаза!

— Сергей Павлович, прошу сердечно… – пролепетал директор.

Санька побелел, как стена, захлопал открытым ртом, стал заикаться:

— А-а… к-как…

— А т-так! – передразнил его Сергей. – На всякую хитрую морду намордник найдется! С месяц назад все слышали, как ты грозился тетке Вале страшными карами – ну, давай, соври, что нет.

— Она Светку крапивой отстегала! Что мне, смотреть надо было?

— Светка в чужую смородину влезла!

— Голодная была!

— А пойти попросить – корона свалится?

Так они перелаивались несколько минут, Петр Николаевич, отчаявшись повлиять на происходящее, сидел, закрыв рукой лицо.

— Все, лопнуло мое терпение, – заявил Акимов, внезапно спокойно и деловито. – Собирайся, переночуешь в отделении, а завтра в нарсуд.

Санька взвыл:

— Да за что меня-то?! Петр Николаевич, ну скажите ему!

— Что сказать? – глухо, из-за ладони отозвался директор. – Что сказать, Александр?

— Я скажу, изволь, – с угрозой вызвался лейтенант. – Петарда, которую ты слепой бабке в дрова подложил, похищена у убитого путевого обходчика. Откуда они у тебя? Вопрос понятен?

— Нет! – заверещал Санька, зажмурившись. – Непонятно! Это не я! Я не убивал!

— Петарды откуда? С мертвого снял?

— Не знаю никаких петард!

Петр Николаевич наконец отнял ладонь от лица, встал, подошел к Саньке:

— А ну, посмотри на меня.

Санька с детской готовностью уставился на директора, тот с минуту вглядывался в испуганные глаза тарелками, потом повернулся к Акимову:

— Товарищ лейтенант, как педагог, давно знающий учащегося Приходько, готов согласиться с тем, что он может совершить некоторую каверзу по недомыслию или неосторожности…

— Ах, по неосторожности. Как же, понимаю, – едко отозвался Акимов.

— …но по своему характеру он не способен ни к чему умному и хладнокровному, – невозмутимо закончил директор. – Псих он, товарищ лейтенант. Если бы он захотел кому-то насолить, то сразу бы сделал, не стал бы в планы ударяться.

— И вы хотите сказать, что он кругом не виноват?

— Виноват, – вдруг подал голос Санька, – яблоки воровал.

— А в тире что, не был? И красть ради справедливости не призывал?

— Было, – глухо признался Приходько, – было. Но я же что хотел…

— Что ты хотел – потом расскажешь. Насчет тира мы с тобой особо поговорим, – пообещал директор. – А что за листовки, товарищ лейтенант?

Акимов вкрадчиво, как последний козырь «на добивание», извлек смятую и бережно расправленную листовку – вырванный из тетрадки лист с глупой «галкой» – и выложил ее на стол. Санька поглядел на листок, потом на лейтенанта – с искренним недоумением. И Петр Николаевич, явно удивляясь, разглядывал его:

— Чайка? А при чем тут… Александр, просвети, не дай умереть дураком.

— Какая чайка, где? – удивился Акимов.

Директор постучал пальцем по «галке»:

— Вот. Это не мхатовская чайка? И к чему все это, Приходько?

Санька, как по писаному, рванул рубаху на груди:

— Да честное пионерское! Честью клянусь, не я это! Не я, Сергей Палыч! И тетку я не взрывал! Ну, сами посудите, я что, совсем чокнутый, петарду железнодорожную цеплять на бревно, ее ж сразу видно!