Книга Самый приметный убийца, страница 57 – Валерий Шарапов

«Да в конце концов, какое мне дело? – психанул Колька, свирепо настраивая станок для очередного прохода. – Мальчик большой и бывалый, сам бы кумекал…»

Краем глаза он увидел знакомую фигуру – внутри все оборвалось. Вот именно сейчас появление Палыча, к тому же с такой смурной физией, ничего хорошего не сулило. Перекинувшись с мастером вполголоса, Акимов кивнул. Семен Ильич кликнул:

— Пожарский, поди на минутку.

Акимов протянул руку, Колька пожал.

— Пойдем, Николай, пошепчемся.

Они зашли за угол. Некоторое время курили молча. Видно было, что ночью Акимову спать не пришлось, а то и досталось: глаза красные, кругами обведенные, вчерашняя щетина и подворотничок серый.

— Случилось что, Сергей Палыч? – осторожно спросил Колька.

Акимов хмыкнул, недовольно осматривая папиросу:

— Мастер говорит, ты с Ворониным дружил, так?

— Не друзья, но пересекались. – И, не выдержав, спросил прямо: – Арестовали его?

— Убит он.

Два слова упали на голову, как дубинка, обмотанная одеялом, – мягко и насмерть. Колька не выдержал, отвернулся:

— Как это?

— Сидел за рулем автомобиля, на котором было совершено ограбление продбазы…

— В области? – глухо уточнил Колька. – Масло, сгущенка?

Акимов вздохнул:

— Я даже не сомневался, что ты знал. Эх, Николай, Николай…

Но Колька, уже заведенный разговором с собственной совестью, червяком неутихающим, налился желчью и черной злобой:

— Я, между прочим, не нянька и не стукач ваш. У меня своих болячек – выше крыши! Своими делами заниматься надо!

— …ну да, моя хата с краю. Нет, Николай, уж будь любезен послушать. Мне малоинтересно, что у тебя там за понятия – стукач ты мой или чей-то, важно другое: по твоей вине – в том числе по твоей, – произошло преступление.

— Это по моей? Не по вашей? – зло процедил Колька.

— И по моей. Оба виноваты. Я знал, кто он, ты знал, что он задумал, я легкомысленно решил, что он поумнел, а ты – что стучать западло. Так?

— А кто… он?

— Скажу так: сын врага народа, командарма…

— Не было такого командарма – Воронов!

— Много ты знаешь, образованный, – оборвал Палыч, – тонкости ему… фамилию поменяли, обычное дело. Неважно теперь.

Закурили еще. Колька упрямо смотрел в землю. Перед глазами прыгали Воронины ловкие пальцы, работающие споро и красиво, умные глаза, на дне которых – прорва, черная тоска и злоба… «Много несправедливости видел, не могу терпеть, не могу и не стану».

— Он стрелял? – спросил Колька.

— Нет, стрелял не он, а почему ты спрашиваешь?

Колька, глубоко вздохнув, мерно, не подбирая слов, пересказал историю и с дракой, и с ящиками Тамариными, и с предложением идти на дело. И о том, как ящики эвакуировали в дровницу, что сообразил первым Ворона; как звенели в его кармане патроны – тоже рассказал. Акимов слушал, отводя глаза, и Кольке почему-то казалось – нет, он был уверен, что Палыч до боли разочарован в нем.

«Ну и пусть, – с отчаянием думал он, – я не целковый, чтобы всем нравиться…»

Он закончил. Акимов молчал. Закурили по третьей.

— Патроны на «вальтер», значит, – повторил лейтенант, – интересное кино… Стало быть, ты отказался, они Маслова взяли.

— Кого?! Витьку?!

— Его. Так, тихо, без истерик. Этот жив, что ему сделается. В шоке только, плачет и по мордасам размазывает. Николай, припомни: точно никаких имен не называл Матвей? Мало ли.