Онлайн книга «Самый приметный убийца»
|
— А если не смотрит? — А ты примечай, она сама-то как, не подозревает? Если подозревает, то смело поддакивай тому, что у нее, понимаешь, в головенке бродит. Человек-то, а баба особенно, она более не фактам, она своим фантазиям доверяет. Своим, Серега! Вот выловишь эту фантазию, с которой она… ну, или он носятся – считай, твой это человечек. Все на своей шкуре, Серега… Воцарилась благоговейная, торжественная тишина. Сергей в самом деле пытался уложить в голове услышанное (и не мог), но все-таки заметил: — На своей шкуре – это хорошо, когда тебя самого касается. Боюсь, что пока методом проб и ошибок действовать будешь – время упустишь, что тогда? Остапчук не ответил, за него подал голос Сорокин, который, как всегда, материализовался бесшумно: — Тогда, Сергей Палыч, документам доверяй – не промахнешься. Ай да Саныч! Ай да психолог! Все, не отвертишься теперь, буду самые сложные дела тебе отписывать, а сковородки, уж прости, себе оставлять… — Не погубите, товарищ капитан, – буркнул Остапчук, – ляпнул не подумав. Отсмеявшись, Сорокин вынул из своей вечной черной папочки несколько пожелтевших, рыхлых бумажек, заполненных аккуратным убористым почерком. — Ну, а теперь о не менее интересном. Иван Саныч, припомни-ка идею твою, ну про самострел и указательный палец? — Это с налетчиком на продбазу, который мальца пристрелил? Да, помню, и что? — Вот. А ты, Акимов, помнишь, я тебя спрашивал, не помнишь ли в госпитале беспалого? — Конечно, помню, что не помню, – кивнул Сергей, – и что же? Сорокин, блестя единственным своим оком, потер руки: — Очень хорошо, что сотрудники у меня памятливые и внимательные. А то, товарищи оперативники, что интересное у нас с вами дело вырисовывается. Он постучал пальцем по верхней бумаге: — Вот протокол, составленный особистом в Лидском госпитале, по результатам опроса некоего Валентина Ионовича Козырева. — Особистом? Самострел, значит? – уточнил сержант. — В Лидском госпитале? – переспросил лейтенант. — Все так, обратите особое внимание на фамилию – Козырев. И вот что интересно: тут не совсем самострел. Рука, и это факт первый, правая… — Левша? – вылез Акимов и тотчас замолчал. — Ну куда, как голый в баню, – попенял ему Сорокин, – не уничтожай интригу. Вот Иван Саныч – молодец, слушает внимательно. Остапчук хмыкнул. — Итак, правая рука. Второй факт: подозреваемый самострел наотрез отрицает, цитирую… – Сорокин напялил замечательные свои очки – в толстой оправе с одним-единственным стеклом: – Тэкс. «Я, как заряжающий, работал в перчатках по причине того, что когда стреляют, то все горячее. Патрон, мною досылаемый, был унитарным. Перчатку затянуло, замок поднялся, закрыл, так палец отрубило. Я самолично просил не отправлять меня с батареи…» — Но отправили? – снова встрял Акимов. — Молодец, академик, – съехидничал Остапчук, – иначе почему протокол в госпитале составлен? И что же в итоге? Штрафная? — Не угадал, Иван Саныч. Расстрел. Повисла тишина уже совершенно иного рода – вязкая, давящая на уши. Николай Николаевич, вынимая еще одну бумагу, пояснил нарочито официально и сухо: — Он уже штрафником был. Геройский парень, немалый путь прошел, но, видимо, нужен был показательный трибунал. Хотя по извещению, – тут, как карта из колоды, появилась еще одна бумажка, – матери отправили похоронку, что «пал смертью храбрых». |