Книга Комната с загадкой, страница 102 – Валерий Шарапов

— Ближе к делу.

— Ладно, согласна. Ты? Обратилась она к лже-Лапицкому.

— Я готов, – спокойно произнес тот.

— Ваше подлинное имя?

— Гауф, Елена Францевна.

— Карзинкин, Александр Александрович.

— Вот оно что, – протянул капитан, – это все объясняет.

— Не все, – возразил он, – кстати, если в минском подполье остались свидетели, то они должны помнить, что Лапицкий донес господину коменданту города на лиц, которые взорвали железнодорожный мост, а это по чистой случайности оказались провокаторы.

— Это легко проверить.

— Верно. Равно как и то, что Лапицкий это сделал уже после смерти, то есть даты, указанной в актах о казни.

— Понимаю, – подумав, сказал Сорокин.

— В самом деле? – вежливо усомнился Карзинкин. – Ну, не все такие догадливые и чуткие, так что я точно так же, как и Елена, разницы не вижу…

— Ну это мы оставим на будущее. Насколько я понимаю, Елена помогла вам выбраться из гестапо и после войны вы как-то помогли ей, так?

— Так и есть.

— А потом, насколько я понимаю, уже во время вашей службы в церкви на Ваганьковском кладбище, вы встретились?

— Верно, – чуть подняв брови, улыбнувшись, подтвердил Карзинкин, – кто это донес? А, понимаю. Староста. Он же, насколько я могу судить, указал на Хмельникова и Гарика… ловкий ход мыслей, ничего не скажешь.

— И все-таки, что вы искали в камине?

— Теперь нет нужды скрывать, – Карзинкин, заложив ногу за ногу, обхватил колено тощими пальцами. – Когда отец распродавал имущество, я усердно учился на философском факультете Базельского университета и понятия не имел, что остаюсь на бобах. И тут однокашники начинают поздравлять меня с приобретением легендарного зеленого брильянта, глаза Брамы.

— Почему вас?

— Потому что меня тоже, как и отца, зовут Александром, а в газетах публиковали отчет об аукционе. Можно продолжать?

— Прошу.

— Итак, я прилетел к отцу – и выяснил, что он не только все наше имущество-то профукал, да еще и втайне от меня женился на девице, втрое моложе него. Я вне себя. Прозвучали громкие слова, он объявил, что составляет завещание на нее. Расстались мы со скандалом. Уже из газет я узнал, что помер сумасшедший князь, а в скором времени, узнав о смерти от брюшного тифа моей преподобной мачехи, покончил с собой отец, спрыгнув с красивого швейцарского водопада.

— И вы решили искать свое потерянное наследство.

— Не вдруг, – улыбнулся Карзинкин, – я почитал его пропавшим. Уже после войны, в сорок пятом, я, с документами покойного Лапицкого, явился в Чистый переулок, отрекомендовался, выдал свою легенду. Сами понимаете, у приличных людей принято верить на слово, да и недостаток кадров. Меня тотчас приписали в Воскресенскую церковь, что на Ваганьково.

— Как же у вас получалось водить верующих за нос?

— Это нетрудно. Пригодилась философская подготовка, да и батюшка меня растил в страхе Божьем… да, в отличие от себя, меня он держал в строгости. Я пользовался успехом, говорили: строгий батюшка, но крепкий. Ну а с Ёлочкой, вы правы, мы случайно встретились, когда она влезла за иконами, что ли…

— Больно надо, – подала голос Гауф, – я за ящиком для подаяний.

— Узнали друг друга, порадовались, разговорились о житье-бытье. Она водилась с этим Гариком, – продолжал Карзинкин, – по правде говоря, я не любил покойничка, не верил ему. Было ясно, что эти налеты по наводке на хаты наших пиитов добром не кончатся. Но он был печник, а меня заедала мысль о том, что не мог же отец, имея деньги, сигать в водопад, на него не похоже. Скорее всего, полагал я, тайник где-то тут, и отец, надеясь вернуться, припрятал сокровище в доме, под надежной охраной профессора Шора…