Книга Комната с загадкой, страница 103 – Валерий Шарапов

— Вы видели копию купчей.

— Нет. Но вдруг приезжает «паломничек», наслышанный о моей святости. Приходит на исповедь, тихенький, болящий человечек, желтый, желчный, и начинает, охая, намеками, говорить про «грехи», о том, что помогал «князюшку» обманывать, лишить «мальчика» куска хлеба, старика женил на какой-то своей то ли любовнице, а самого подговорил все деньги ухнуть в какой-то камушек. А она, мол, дрянь такая, камушек куда-то сокрыла. У меня в зобу дыханье сперло, я понял, что это отцовский стряпчий Хмельников. Конечно, это безумие, но почему бы не проверить? И Ёлочка настояла.

— Да, это правда, – подтвердила она и, уже не стесняясь, взяла его за руку, – с первого раза не получилось, и сапожник этот меня видел и, как показалось, что-то заподозрил.

— И вы подговорили Шерстобитова.

— А они и без меня были знакомы, Игорь сам на него имел зуб, – уточнила она, – но он и сам оказался сволочью. Теперь я уверена, что он забрал что-то из тайника, когда я легкомысленно оставила его без присмотра. Впрочем, он был так любезен, что согласился убрать свидетеля…

— Да, отзывчивый парень был Гарик, – заметил Николай Николаевич, – а вы ему рамочку подсунули, чтобы подумали, что он ее похитил?

— Что, топорно? – обеспокоенно спросила она. – Не было времени сообразить.

— Почему ж, у вас прекрасно получилось, – заверил капитан, – потом, надо думать, опоили и выкинули с поезда. А рамочка обратно на стол переползла.

— Пожарский, – утвердительно сказала Елена.

Сорокин руками развел:

— Сам мучаюсь, который год. Итак, в тайнике ничего не оказалось.

— Я оказалась в глупом положении. Дурочку валять непросто…

— У вас прекрасно получалось.

— Да, если бы не ваша Гладкова, я бы справилась, но с ней я почти рехнулась.

— А по-моему, очень приятная, восприимчивая девица, – подтрунил Карзинкин.

Елена глянула на него, он поднял обе ладони, как бы сдаваясь.

— А с чего вы, милейший, в могилы полезли?

— Как раз это просто. Я уже сказал, что эта дрянь, моя мачеха, померла в восемнадцатом. Вспомнил слова Хмельникова, подумал: а вдруг в самом деле… проглотила?

— Ну и?

— Опять просчитался, – обезоруживающе признался Карзинкин, разведя руками.

— А Хмельникова вы…

— Он сам виноват, – заметила Елена, – пришел якобы с дарами, а сам шантажировать начал.

— А мешок с сахаром при чем?

— Топили впопыхах, – признался Карзинкин, – было желание, чтобы сразу не всплыл, а после. Мы собирались закончить дела намного быстрее, кто ж знал, что этот негодяй притащил в качестве жертвования сахар с мелом.

— А зачем одинаковым средством жертв травить?

— Кто ж знал, что нашим делом будет заниматься такой гений сыска, – вежливо заметила Елена. – Знала бы – прихватила у герра доктора из минского гестапо побольше разнообразной отравы.

— Так вот откуда она у вас и почему нестандартная формула.

— Да, с тех пор. Там многие живодеры чувствительные страдали мигренями, вот и глотали. Это оксикодон. Мощное средство, и надо немного, но с алкоголем можно и навсегда уснуть.

Воцарилась тишина, такая, которая подразумевает, что все уже сказано и надо приступать к действиям. Сорокин, все обдумав, решил так:

— Вообще я обычно решений не меняю и, раз давши время одуматься, второй раз не даю… но, входя в ваше положение, разрешаю написать чистосердечные. Единственное, что хотелось бы узнать, гражданка Гауф, откуда документы Брусникиной?