Книга Комната с загадкой, страница 65 – Валерий Шарапов

— Стар я, – прошамкал он, – покою хочется, кости погреть да кусок послаще.

А ведь не с чего ему было утомиться. Когда он, отечески покряхтывая, говорит: «Подежурю, Серега, не боись», – то к гадалке не ходи, не будет назавтра ни одного желающего письменно поплакаться власти на свои печали. Или будет что-то пустяковое, без заявлений.

Скандальный Хмельников – это исключение, которое уродливо выделялось на фоне общей тишины.

Но не станешь же попрекать человека в том, что в его дежурство скандалы не случаются? Вздохнув, Сергей безропотно согласился:

— Поезжай, я подежурю.

— Вот и славно. Потом сала выделю, обождешь?

Акимов резонно заметил, что даже если ни минуты у него не было и помирал бы с голоду – все равно бы дождался. В особенности если на этот раз тещенька изготовила грудинку. Остапчук лишь загадочно улыбнулся.

Сергей сидел на приеме. Как и получалось всегда, заявители в отсутствие Саныча шли непрерывною вереницей, и все «трудные». Акимов в очередной раз понял, что как был дураком, так и остался. Не приобрел он навыка отделять по-настоящему серьезные заявления, которые на тормозах нельзя было спустить, от дел житейских, когда можно было обойтись задушевным разговором.

Вот приходит гражданка с жалобами на благоверного. Все как у людей, когда трезвый, то человек золотой, ни ссор, ни споров, в детях души не чает, жене платки дарит. Как понюхает спиртного – и пиши пропало. В лучшем случае, загадив места общего пользования, завалится спать там же, в худшем – доходит до рукоприкладства. Не первый и не второй раз она сюда заявляется, тощая, бледная, малокровная, и заводит свою песню:

— И снова с получки в буфет, приходит свинья свиньей, скандалит. Примите меры.

В который раз Акимов максимально корректно, спокойно объяснял:

— Примем. Подайте заявление, изложите дело, тогда и примем.

— Нет-нет, – упрямилась она, – вы ж его посадите.

— Если есть за что.

— А вы припугните, товарищ лейтенант.

— Как я его припугну? Козой? – И, вздыхая, Акимов в сотый раз объяснял, что если речь о «припугнуть», то обращаться надо в профсоюз или местком и тоже с заявлением, ну хотя бы на проработку. И сам смущался, как всегда, когда давал глупые советы.

— Так ведь квартальной премии лишат! – жалилась та.

— Тогда, извините, чем же я могу вам помочь? Что прикажете делать? Мы неоднократно приходили к вам на квартиру, по вашим же вызовам, а вы, гражданочка дорогая, чуть не на коленках ползали – не забирайте, не сажайте, проспится.

Она слушала, ровным счетом ничего не понимая, но кивая. И никакого заявления не подала, а, раскиснув, отправилась восвояси. Акимов немного продышался, покурил, вздохнул и пригласил из коридора следующего.

Вошел незнакомый гражданин, поздоровался.

— Добрый день. Слушаю вас, товарищ.

— Благодарю. Видите ли, я – ваш новый назначенный настоятель прихода.

Сергей сначала не сообразил:

— Кто?.. Извините.

— Ничего.

— Присаживайтесь.

Акимов смотрел с интересом, попов давненько видеть не приходилось. Понятно, что они сейчас не ходят такими, как в книжках, – в черных рясах, с длиннющими волосами, с серебряным крестом, который хоть на могилку ставь.

И этот товарищ не был на попа похож. Одет обычно – галифе, гимнастерка, сапоги. Рюкзак, в руках папка с ботиночными тесемками. Худой, приятное лицо, без бороды, пострижен коротко. Взгляд прямой, ясный, спокойный, хотя с чего бы ему быть другим. Сейчас их брата не бьют, бород не рубят, по́лы не отрезают.