Книга Комната с загадкой, страница 73 – Валерий Шарапов

— Чего отмалчиваетесь? Докладывайте.

— Докладываю, – послушно начал Сергей, – была вечерняя служба с молитвами и песнопениями, в составе двух человек – настоятеля двадцатки, гражданина Лапицкого Марка Наумовича, и Зои Брусникиной… – хотел было прибавить, что несовершеннолетней, но углядел красноречивый начальственный взгляд и поперхнулся. Сообщил лишь: – Товарищ капитан, они вряд ли могли что-то видеть, мероприятие в подвале шло, надземных помещений нет там.

— Ваше дело, товарищ лейтенант, доложить факты, а выводы будете делать не вы, – оборвал Сорокин. – Попрошу за мной.

…Заведя подчиненных в кабинет, капитан прикрыл дверь и разорался. Досталось всем: Акимову – за то, что не представляет рапорт, как положено, а мямлит и мнется, как старая дева у венца, Остапчуку, который все всегда рожает наполовину, хоть щипцы накладывай (Ивана Саныча передернуло), и обоим – за головокружение от успехов.

— По ошибке, по случайности одержали пару сомнительных побед – а гонору, как у Наполеона!

Капитан, наконец иссякнув, промокнул испарину платком:

— Требую серьезного отношения к каждому случаю! Запомните: никаких «мелочей», «фактиков» и «не важно, чего». По каким причинам не было доложено о том, что гражданин обращался с жалобой на угрозы?

В другое время Остапчук пояснил бы, что речь идет о том, что покойный ныне инженер жалобы строчил по любому поводу, что лицо, о котором идет речь, – не кто иной, как Андрей Рубцов, он же Пельмень, с сопливого возраста знакомый, по своему характеру не способный на такую операцию, как утопление с мешком сахара на ноге. Был у них конфликт по поводу того, что Хмельников – саботажник и дрянь – наступил на больную мозоль новой рубцовской зазнобе, ударнице-стахановке Тоське Латышевой, но это же дело житейское, за это не убивают.

В общем, много чего можно было сказать в свое оправдание, но было не время, поэтому Иван Саныч просто признал, что виноват.

— Прекращайте эти дела, – тотчас смягчившись, еще раз призвал капитан, но было и так понятно, что такого рода конфликты не заканчиваются убийством – которого, к слову сказать, может, и не было. Надо ждать вскрытия, экспертизы.

Сорокин вернулся к Акимову:

— Ну а ты что молчишь, товарищ лейтенант?

— Я докладывал, – кротко напомнил Акимов, – на службе присутствовал, вышел умыться, увидел тело в воде.

— И что там, на службе?

— Тихо. Песни поют, стихи читают.

— Стихи – это по-своему неплохо. Непонятно, что в такое время несовершеннолетняя Брусникина делает на культовом мероприятии.

Акимов хотел было культурно огрызнуться в том смысле, что суббота, вечер, иные детки по подворотням курят, а эта вот таким образом проводит досуг – но разумно решил смолчать. К тому же это он, Сергей, считает, что песенки попеть в поповской компании – это ничего страшного, если учебе не мешает, а многомудрый и опытный Сорокин может что-то другое иметь в виду. Может, это самое «ничего страшного» куда серьезнее целой флотилии утопленных сменных инженеров. Если эти двое – благостный, современный поп с паспортом и кучей разрешений-бумажек и эта вечно поддакивающая, но безобидная Зойка – и есть то, что в протоколах туманно именовалось ранее церковно-черносотенной повстанческой ячейкой…

Пятидесятников упомянул товарищ Волин, ходячая энциклопедия. Не зря ведь, не ради красного словца. Значит, были основания, только вот какие? До Акимова, как и до всех прочих, доходили байки о том, что творят разные темные личности, но он был уверен, что это где-то там, в глуши, на окраинах бывшей империи, а никак не столицы.