Книга Комната с загадкой, страница 78 – Валерий Шарапов

— Негусто. Хотя знакомы они были.

— Верно. И еще, товарищ капитан, насчет молодого поколения староста отметил. Одно дело, когда к попу детишек взрослые тащут, мамки там, бабки. А вот он заметил одного мальца, который сам к попу ходил.

— Ну-ну? – подбодрил Сорокин. – Какой из себя?

— Да обычный. Лет десяти-одиннадцати, худой, одет дурно. Темный, глазастый. Обычный, только и особенностей, что ходил добровольно, без взрослых, регулярно и именно к Лапицкому.

«Поп, получается, как бы в центре, – размышлял капитан, сопоставляя, сводя услышанное, – точнее, даже не поп, а кресты. На шее у Шерстобитова, Хмельникова… ну и Зойки, конечно, Брусникиной. Догадки, сплошные догадки…»

Попы эти. Доверия им нет. Смотрят овечками, а зазеваешься – они без оружия, без единого выстрела у тебя под боком такое замутят, что и тебе, и гипотетическим внукам не расхлебать. Пусть этот отдельно взятый Лапицкий ему по нутру, тем хуже. Значит, строит из себя своего, а тайно что-то замышляет.

Сколотил же он эту двадцатку, будь она неладна. Если бы не он, откуда она взялась бы? Кто все эти люди? Увидеть бы. В глаза глянуть – и, само собой, запомнить. От таких товарищей с двоящимися мыслями всего ожидать можно. «В воскресенье, часов около двенадцати, они должны со сходки своей явиться. Наверняка на плоту поплывут, вот и понаблюдаем», – решил капитан.

Сказано – сделано. К этому времени Сорокин явился на берег озера, уселся на бревнышко и принялся ожидать. На том берегу – было видно, развели костры, угощались, и явно слышались веселые голоса.

«Вот вам, пожалуйста, – горько думал Сорокин, – Гладкова одну-единственную дуру в пионерию завлечь не может, замполит в ремесленном никак не может принять Пожарского в комсомол, а этому и свистеть не надо – сами сползаются. Оно и понятно, каждую заразу изволь по шерстке гладить, слова изволь только добренькие и беззубенькие говорить и не смей что поперек».

Наконец стали закругляться, было видно, как грузится на плот первая партия людей. Сорокин, скрывшись в зарослях, ждал, когда причалит плот этой новой вольницы. Прибились к берегу, и посыпали на него такого рода личности, что у капитана рот наполнился слюной и желчью. Светка Приходько собственной персоной.

«Ты глянь, уклейка какая, не утомилась за учебную неделю! Вот я лично зайду к директору, спрошу: как это они так учатся, что в воскресенье силы есть шляться пес знает где! Она тут, а мать небось у меня под окнами прыгает, скандалит… ах ты ж, елки-палки».

С плота сгрузилась только поминаемая мамаша Приходько. Потом плавсредство – которым управляла не кто иная, как Зойка Брусникина, – отчалило и приволокло скоро еще одну партию змей подколодных.

«Вы посмотрите на этих сволочей, – капитан беспомощно переводил глаза с лица на лицо, – все ж знакомые. Приходьки, Настька Иванова, Сашка с Алешкой, мамаша их, Анастасия Лещева, самогонщица… что же это делается?»

Последним на плоту прибыл сам поп. Его Сорокин встречал, стоя на берегу. Он твердо решил прекратить это безобразие.

— Добрый день, – вежливо поздоровался Лапицкий.

Брусникина, у которой из сумки торчали какие-то тетрадки, ветхие, затертые книжки, глядела исподлобья. Поп, правильно истолковав молчание Сорокина, мягко велел:

— Зоя, отправляйся домой.