Книга Комната с загадкой, страница 80 – Валерий Шарапов

Николай Николаевич холодно спросил:

— Нельзя ли чуть менее претенциозно?

— Как вам будет угодно. Я просто пытаюсь оправдаться.

— А вас никто ни в чем не обвиняет. Только понять не могу: скандальная тетка Анна Лещева, которая самогон гонит, как и ее мама-покойница, – она тоже у вас святой почитается, у которой закон записан на сердце?

— Так, а кто ж поживет и останется без греха? – не сдавался поп. – Ведь и у вас в программах сказано, что каждый за всех, все за одного, и мы бремена друг друга носим… пока жив человек, может исправиться. Если бы все ангелы сразу были, то давным-давно коммунизм бы настал.

Сорокин испытующе глянул на Лапицкого, ожидая увидеть издевку, подмигивание, но глаза у того чистые-чистые, как божья роса.

— Хорошо. Но имейте в виду, что детям необходим полноценный отдых, а они у вас чем занимаются?

— Учатся жить справедливо, честно и миролюбиво.

— Это все доступно в организованных детских коллективах.

— Верно, – согласился Лапицкий, – но обратите, пожалуйста, внимание на то, что дети приходят сюда добровольно. Значит, чего-то им не хватает в упомянутых вами коллективах. Здесь они это получают.

«Да он просто ужом вьется, этот аспид. Не заводись, капитан, не поможет. Немедленно сбавь градус, обрати в шутку», – приказал Сорокин сам себе и широко, простецки улыбнулся.

— Не обижайтесь. Поговорить надо было, именно так исправляются недостатки, что у нас, что у вас. Против вас я лично ничего не имею, мне вас отрекомендовали самым положительным образом…

— А я и так вижу, что вы ко мне искренне расположены, – ответил Лапицкий, улыбаясь открыто, светло, как слабоумный, – пойдемте по дорожке, они ж там стоят, ждут. Решат, чего доброго, что вы меня «забирать» пришли. Слышали бы вы, что о вас говорят.

— Интересно было бы узнать.

Поп Марк, улыбаясь самым открытым, милым образом, отказался сотрудничать:

— Тайна исповеди, уж простите.

Сорокин вздохнул:

— Ну пойдемте, пойдемте.

Они пошли, поп на ходу, точно спохватившись, достал из рюкзака замасленный сверток и протянул его капитану:

— Возьмите на обед. Все несут, а я рыбу не ем.

— Не едите?

— Нет. Мне от нее худо, в ссылке переел.

— А чего ж ловите тогда, если не едите?

— Ах, это, – улыбнулся поп, – так вы не переживайте, молодой человек приплыл и проверил, все ли в порядке.

— Вы один были?

— Один.

«И этот туда же, врать, – отметил Сорокин, – ну что ж, ваше право…»

Вслух же спросил про другое:

— Как у вас ремонт идет?

Отец Марк снова принялся рассказывать, что, пока сухо, обязательно стоило бы отмостку сделать, а для этого нужно вынуть грунт вдоль стен. И, смущаясь, вполголоса спросил:

— Там, товарищ капитан, старые захоронения есть, так что хорошо бы… как бы это. Перенести могилки.

— Насчет эксгумации – не ко мне, – заметил Сорокин, – к тому же надо согласие родственников.

— Они совсем старые, – улыбнулся поп, – родственники или в Париже, или уж в лучшем мире.

— Если старые захоронения, без родственников, то можно вопрос в райкоме решить. Наведайтесь как-нибудь, покумекаем.

— Только, Николай Николаевич, нам бы поскорее, к Пасхе бы, – начал было отец Марк, но уловил сорокинский красноречивый взгляд и просто сказал, что обязательно зайдет и премного благодарен.

Бабы и ребятишки в самом деле торчали там, где тропинка выходила к жилью, неумело делая вид, что просто так стоят. Однако, когда появились капитан с Лапицким, причем поп не в кандалах, не связанный и на своих двух ногах, общество заметно ободрилось, успокоилось. Брусникина, метнувшись, схватила попа за руку. Светка – за другую. Расходились, впрочем, не все вместе, не ватагой – не придерешься.