Книга Комната с загадкой, страница 89 – Валерий Шарапов

— Какая, Николай Николаевич?

— Да не валяй ты ваньку. Я тебя как облупленного знаю.

— Никак в толк не возьму, о чем вы.

Вздохнув, капитан взял «портсигар», повертел у Кольки перед носом:

— Да вот об этом. Вот это что?

— Я не уверен, но вроде бы трещина, – вежливо, вполне естественно отозвался Колька, глядя на то, на что показывал, постукивая, перст капитана.

— Неужели! – с шутовским удивлением Николай Николаевич и сам глянул:

— Ох ты, в самом деле. И свежая трещина-то, не успела даже замараться, запачкаться! И смотри, как интересно: точно такие вот повреждения обычно бывают, если подобную хрупкую вещицу со всей дури на гравий бросить. Не на гальку, которая гладенькая, не на мостовую, всей тушей. А то, что она не целиком разрушилась, не раскололась совсем, о чем говорит?

— О чем?

— Что ударилась она через тряпицу, скажем, толстое качественное сукно.

— Послушайте…

— Это ты послушай. Ты мужика, выпавшего из поезда, один сторожил и карманы его обшарил.

— Я не…

— А знаешь ли ты, тезка, что никакого инспектора в комнате Брусникиных не было?

— Что вы, смеетесь?! – возмутился Колька. – Я ж своими глазами видел и акт этот дурацкий подписывал!

— А вот Зойка твоя, приятельница, говорит – нет.

— Да я… – вскинулся было Пожарский, но осекся.

— Не нравится, когда дурака из тебя делают? – заметил Сорокин. – Это я понимаю, сам не любитель. Потому давай по-честному: ты раньше видел у соседки эту рамочку, нашел ее у Шерстобитова и решил вернуть хозяйке фото. Так, что ли, Робин Гуд?

И, увидев, что Колька готов возразить, скомандовал:

— Цыц. Не позорься.

— Фантазии это ваши, – пробормотал Пожарский, отводя глаза.

— Фантазии? – ласково переспросил Сорокин. – Неохота людей, экспертов отрывать по мелочам, пальцы снимать с этой вот рамочки, а ведь на ней обязательно найдутся твои, а, Коля? Отправляю в лабораторию?

— Да правда, все правда, – угрюмо признался Пожарский, – вытащил, потом улучил время и положил на стол. Никто и не заметил… только, Николай Николаевич, если не было инспектора, а этот гад жирный приперся, то что ж он, ворюга? Так тут и брать нечего.

— Вот и я думаю, – подхватил Сорокин, – что же они тут делали? Может, искали что? Тайник, например.

— Что тут искать, – проворчал Колька, и тут Сорокин снова порадовался.

Оправдался и этот расчет: глаза у Пожарского сузились, сам он собрался-подобрался, и стало ясно, что в его голове процесс мыслительный идет именно в ту сторону, в которую надо.

— Николай Николаевич, камин.

— Что – «камин»?

— Давайте камин посмотрим.

Сорокин весьма искусно изобразил удивление, воодушевление и, не особо боясь переиграть, добавил восхищения.

— А ведь точно! Тайники в камине – известное дело.

— Точно, точно, – заторопился Пожарский, подходя к камину, зачем-то ощупывая его, точно рассчитывая, что вот-вот сейчас откроется неведомый Сезам, – я еще тогда заметил, что трогали дымоход, и совсем недавно. А зачем, если его не топят? Вьюшка была сдвинута с места, а была раньше закрыта и забелена. Ее стронули с места, посыпался мел и старая ржавчина.

— Табуреточку, табуреточку возьми, – вставил Сорокин и сам ее пододвинул.

Колька мигом взобрался, достав из кармана перочинный ножик, принялся постукивать рукоятью по кирпичам. Наконец ему показалось, что один из кирпичей отозвался по-другому, в отличие от своих собратьев.