Книга Комната с загадкой, страница 87 – Валерий Шарапов

— Да. Спрыгнул на козырек моего подвала. Я его спрятал.

— Сколько лет, как выглядел, во что был одет?

— Обычный. Худой. Лет десяти. Такая большая кепка у него, – сказал он и умолк.

— Вспомни хотя бы что-нибудь, что может помочь его опознать.

Пауза.

— Роман, это не западло. И не ради справедливости. Никто, кроме тебя, теперь не знает, как он выглядит.

— Гарик знал, – разлепив губы, прошелестел Цукер.

— Вот потому, надо думать, и убит.

Молчание.

— Рома, ты лишь тут в безопасности, но нельзя тебя держать здесь вечно.

Скрипнула дверь, на пороге, скрестив руки на груди, возникла Маргарита Вильгельмовна.

— Хватит, Николай Николаевич. Время вышло.

Вздохнув, Сорокин встал.

— Не успели, ну что ж. Поправляйтесь, Сахаров, выходите на волю, напоследок на солнышко полюбуетесь.

Никогда еще несколько метров не казались капитану пустыми и бесконечными. И все-таки…

Цукер решительно позвал:

— Стойте. Николай Николаевич, руки у него были не пацанские. Пальчики такие, ногти красивые, прям как у девчат.

Капитан, внутренне возликовав, спросил:

— У кого, Рома?

— У мальчишки этого.

— Ты хочешь сказать, что это была девчонка?

Рома лишь плечами пожал.

— Хорошо, спасибо, – нарочито официально отчеканил Сорокин, – выздоравливайте, Сахаров.

* * *

Некоторое время они шли по коридору молча, потом Сорокин спросил:

— Маргарита Вильгельмовна, на одну минуту задержу вас. Скажите, кто ранее проживал в вашем доме?

— Трудно вспомнить, – призналась Шор, – мой супруг, Александр Давидович, был весьма старомоден, пытался оградить меня от житейских вопросов. Вроде бы фамилия его была Карзинкин. Но мы имели дело со стряпчим, и лучше уточнить в архивах…

— А фамилию стряпчего, конечно… не помните?

— Почему ж, запомнила. Хмельников.

— Вот оно что, – помедлив, произнес капитан, – клубочек, однако…

— Что?

— Я говорю, насчет архивов хорошая мысль, проверим, если сохранились. И последний вопрос, Маргарита Вильгельмовна. Возможно, он вам покажется странным.

— Ничего, я переживу.

— Камин этот красивый, в кабинете вашего мужа, он был сложен вами или уже был?

Шор рассмеялась:

— Ох уж этот камин. Я помню, супруг рассказывал, стряпчий ужасно набивал цену, разорялся о его уникальном строении – вот уж не знаю, что в нем уникального, дымил страшно. Мы почти и не топили его.

— И не ремонтировали, и не чистили?

— Чистили, но бесполезно. Ужасно гудел дымоход, пока не разогревались кирпичи. Знающие люди говорили, что это скупой заказчик как это… «обидел» печника, и тот ему свинью подложил, что-то там замуровал – я не знаю.

— Кикимору? – с улыбкой спросил Сорокин. – В дымоход?

Но Маргарита Вильгельмовна лишь отмахнулась.

— Да бросьте вы.

— Хорошо, – Николай Николаевич протянул руку. – Вы, как я понял, покровительствуете этому охламону.

— Есть такая слабость.

— Так вот, у меня к вам просьба: донесите до него, чтобы он не принимал никаких гостинцев ни от кого, в особенности спиртного.

— Это само собой.

— И второй момент: если есть возможность, переведите его в одиночную камеру… прошу прощения, но вы поняли. Никаких контактов, понимаете?

— Все так серьезно?

— Более чем. Я надеюсь на вас.

И как раз когда они уже прощались, в приемный покой поступила Татьяна Брусникина, и Маргарита Вильгельмовна, что называется, свистнув, унеслась на метле. Сорокин, впрочем, все-таки выловил доктора и узнал, что бедная мамаша поступила с приступом по причине того, что ее глупая девчонка-недоумок где-то загуляла. Опытный медик была недовольна: