Книга Комната с загадкой, страница 84 – Валерий Шарапов

Речи ли подействовали, лекарство или все вместе, но бедная мать на самом деле пришла в себя, а вслед за этим – немедленно в ярость. Она продолжала пить из ложечки, одновременно свирепо выкрикивая в лицо преподавателям:

— Не смейте со мной так говорить! Вы, вы виноваты! А еще учителя! Чтоб вам всем пережить такое! Вы ее довели! Она говорила…

— Что говорила? – спросил директор.

— Ваша, как ее… Гладкова! Житья не давала бедному, больному ребенку. Вот, вот, смотрите! – Она пихнула в руки Софье Павловне листок в клеточку.

— Что это? – спросила учительница. – Боже, что за почерк… «С моим сердцем, полным смирения и веры… дано так много благословений и возможностей… вернул жизнь… Я буду молиться за тебя…» Что это?!

— Она пропала, ушла! Где она теперь? Какой монастырь?! И никто пальцем о палец не ударил, чтобы прекратить все это! Сволочи! Фашисты!

К тому времени, как прибыла «Скорая», Брусникина-старшая билась в истерике. Ей немедленно вкололи успокоительное и увезли.

После того как все поутихло, добрейшая, милейшая, деликатнейшая Софья Павловна, прикрыв плотно дверь, с отвращением бросила в лицо директору:

— Добились своего. Довоспитывались. Убивать надо за такие дела.

Тот закрылся рукой, как от плевка, спросил сдавленно:

— Кого?

Завуч сникла.

— Меня. Вас. Всех… что делать, что делать?!

Петр Николаевич знал, что делать, – хотя бы для того, чтобы предотвратить как минимум страдания еще одного человека.

— Софья Павловна, срочно к библиотеке Виктора Маслова и Александра Приходько.

Быстро, бесшумно спустившись к библиотеке, он снова, как давеча, припал ухом к двери – и лишь потом вошел. Гладкова возилась с карточками, что-то вписывая, подчищая бритвочкой, что, помнится, было категорически запрещено. Увидев директора, засмущалась, Петр Николаевич снисходительно, по-доброму улыбнулся.

— Трудись, трудись, я тебе не мешаю.

Прошелся среди стеллажей, делая вид, что оценивает состояние библиотечного фонда.

— Как дела?

— Все хорошо, – уже чуть настороженно ответила Гладкова.

— Вот и славно. Ну работай, работай, – сказал он и пошел к выходу. По счастью, ключ торчал в двери, Петр Николаевич извлек его, вышел в коридор и запер библиотеку. Из другого конца коридора спешили двое. Прежде чем сообразить, что так взрослые не делают, Петр Николаевич свистнул, те припустились на зов.

— Маслов, к двери. Не выпускать, не подпускать, не сметь. Приходько, под окна.

Те, козырнув, разбежались по постам.

«Хотя бы одну удержать в поле зрения, мать ее…» – подумал Петр Николаевич, подавив желание выругаться, чего он себе не позволял даже мысленно.

Во всю эту свистопляску Сорокин включился не сразу, поскольку с самого утра имелось над чем подумать, и была как минимум пара мест, которые требовали немедленного присутствия.

Замначальника токсикологической лаборатории в НТО – та самая «птичка», которая сообщила об опиатах в крови погибшего Шерстобитова, – не более чем минуту назад уведомила и о том, что сменный инженер Хмельников перед смертью поглотил – по своей воле или нет – схожее по составу снадобье.

— Положим, это не случайно, – подчеркнула «птичка», – поскольку вскрытие показало у Хмельникова последнюю стадию опухоли. Но, во-первых, это весьма редкое средство, в простой аптеке даже по рецепту не достанешь, во-вторых, раз уж достал, то не станешь запивать спиртным…