Книга Комната с загадкой, страница 86 – Валерий Шарапов

Цукер непроизвольно дернулся, вынув руку из-под одеяла – и оттуда же посыпались карты. Сорокин, глянув на них, вздохнул и попросил:

— Товарищи пациенты, если вы не возражаете, мне бы наедине поговорить с этим прекрасным молодым человеком.

Тут выяснялось, что Маргарита Вильгельмовна – практически чудо-доктор, поскольку у нее все пациенты, даже лежачие на первый взгляд, перемещались как вполне бодрые и полные сил люди. Когда они покинули палату и прикрыли дверь, лишь тогда Сорокин поднял с полу карты.

— Три пиковых туза. И не стыдно тебе?

Цукер аж ручки к груди прижал, глаза тотчас слезами наполнились.

— Стыдно! Стыдно, гражданин, то есть товарищ Николай Николаевич, только ведь привычка – это раз, и ведь заработка нет.

— Тебе и тратить вроде бы некуда? Кормят тебя тут бесплатно, во, – капитан повел рукой, приглашая полюбоваться двумя крупными румяными яблоками, – угощают. И чего с тобой Маргарита Вильгельмовна так носится?

Сахаров засиял своей невероятной, белозубой улыбкой, сверкнув фиксой. Ответил скромно:

— Обаятельный я.

— Это да, только ведь нравишься не всем.

— Так я не червонец…

Сорокин продолжил, не слушая:

— …иначе с чего бы тебя, такого обаятельного, взялись угощать графином по голове. Кстати, кто это, Ромка, тебя так невзлюбил?

Цукер, подтянувшись, уселся на кровати, длинными руками обхватил колени, отозвался колко, хотя вежливо:

— Это уж мое дело, товарищ капитан.

— Нет, не твое, – прервал Сорокин, – а чтобы ты не давил из себя Мальчиша-Кибальчиша…

— Кто таков? – прищурился Сахаров.

Сорокин, вынув, показал ему фото Евгения Шерстобитова из картотеки:

— Он тебя стукнул?

Цукер, раздув ноздри, отвел глаза.

— Он, я и так знаю. Печник. Что ж, уже проще. Почему он это сделал?

— Не знаю, – угрюмо признался Сахаров, – у нас не было общих дел.

— Обыгрывал его?

— Я всех обыгрывал.

— Согласен, это не повод. Но все-таки признай сам: он ударил?

Цукер кивнул.

— Следующий вопрос: как в твоей каморке, на том же графине, оказались отпечатки пальцев вора-форточника?

Сахаров талантливо изобразил удивление:

— Не понимаю.

Сорокин, помолчав, заметил:

— А знаешь ли ты, милый, что бывает с теми, кто надеется не на власти, а на преступное братство? Ну вот, например, такое, – и показал фото Шерстобитова со вскрытия.

Цукер дернулся, побелел, губы задрожали.

— Что, хорош привет от Гарика?

— Когда…

— В тот же день.

Удивительно, но тертый калач, бывалый, скользкий тип Цукер смотрел на фото, и по его смазливой физиономии было видно, что он хотел бы отвести глаза, но не в состоянии. Губы у него посинели, из-под повязки по лбу пополз пот.

— Хотел я тебе второго показать, еще хлеще, да не буду. Рома-ан, приди в себя. Меня Маргарита убьет.

Цукер схватился за яблоко, впился в него зубами, откусил.

— Я – все, – заявил он наконец, продолжая ожесточенно жевать, – извините. Несколько дней назад, кажется, в пятницу, в самом деле видел…

— Поскорее, – глянув на часы, поторопил Сорокин.

— Из окна выбрался пацан.

— Что за окно, какое?

— Соседей Пожарских. Мне показалось, что он сам был там – кто-то смотрел оттуда.

— У соседей в комнате? – уточнил Сорокин.

— Может, не он. Но точно не баба.

— Значит, у Пожарского ключ от соседней комнаты… ладно, это потом выясним. Итак, мальчик выбрался в форточку.