Книга Элегия, страница 24 – Лу Цюча

— Я также ходила к ней домой. Кинотеатр закрыт, ее приемный отец запутался в долгах, занимаясь спекуляциями, и, вероятно, скрывается где-то от кредиторов.

— Приемный?

— Цэнь Шусюань – приемная дочь Цэней. Я узнала, что она дочь подруги покойной госпожи Цэнь. Похоже, она не говорила вам об этом.

— Нет. – Голос Гэ Линъи слегка дрожал, но скорее не от удивления, а от злости на подругу. – И что, она скрывается где-то вместе с отцом?

— Вряд ли они вместе. Отец тоже не знает, где она находится, и в воскресенье вечером он звонил в школу и искал дочь. Но у меня есть предположение, довольно смелое, если позволите.

— Говорите.

— Отец остался без гроша за душой, кинотеатр заложен банку, он по уши в долгах. Но все-таки кое-что дорогое у него есть…

— Имеете в виду Цэнь Шусюань?

— Если продать ее в наложницы какому-нибудь богачу, можно получить выкуп тысячу восемьсот юаней. Такова рыночная цена, как я сегодня выяснила.

— То есть Цэнь Шусюань забрала тот ларец со своим приданым?

— Сомневаюсь, все-таки ее хотят продать, какое уж тут приданое. Скорее всего, она против такой «сделки» и решила сбежать, с собой у нее не было денег, вот она и вернулась в школу за своей шкатулкой. По словам ее соседки, внутри, вероятно, лежат драгоценности.

— Логичное предположение, жаль, что есть одно слабое место.

— Какое же?

— Она не пришла ко мне, – сказала Гэ Линъи с некоторой обидой в голосе. – Если у нее возникли трудности, особенно финансовые, ей нужно было только прийти ко мне, и все.

— Наверное, она об этом не подумала, – попыталась я ее успокоить. – Все-таки вы с ней одного возраста, она ничего не может сделать и решила, что вы тоже бессильны.

— Госпожа Лю, найдите ее как можно скорее.

— Делаю все возможное. Кстати, не упоминала ли она при вас имя «Ачжу»?

— Нет. Это мужчина или женщина?

— Подмастерье в кинотеатре, как я слышала. Вы с Цэнь Шусюань ходили в кинотеатр ее отца?

— «Золотой феникс»? Нет. Вместе мы всегда ходили в «Сияние радуги».

В конце разговора я задала последний вопрос. Конечно, к поискам барышни Цэнь он никакого значения не имеет. Но если учитывать, что мне придется звонить в поместье Гэ и потом, лучше было бы все прояснить.

— Когда я позвонила, трубку взяла ваша мать?

— Да, а кто же еще? – с раздражением сказала Гэ Линъи. – Не знаю, что с ней сегодня такое, весь день сторожит телефон. Предполагаю, ждет звонка очередного возлюбленного.

— Не примет ли дело скверный оборот, если мы продолжим общаться по телефону?

— Какая разница? Все равно если она и будет недовольна, то недовольна этой Ли Шуньянь. К тому же я прекрасно знаю, какая у нее плохая память, такое сложное имя она, пожалуй, вообще не запомнит.

— А Цэнь Шусюань она знает?

— Я приглашала Шусюань к нам, видеть-то она ее видела, а вот запомнила ли, я не знаю.

Положив трубку, я вынула из сумки их совместную фотокарточку. Облик Цэнь Шусюань на снимке полностью соответствовал тому, как ее описывали окружающие. Сегодня я никому не показывала ее фотографию, да и необходимости в этом не было, ведь я разговаривала с теми, кто с ней знаком. Но на всякий случай я положила снимок обратно в сумку и туда же убрала свой револьвер.

На следующий день рано утром, когда я вышла из дома, упали первые капли дождя, и противный ивовый пух, вобрав в себя слишком много влаги, бессильно лежал на земле. Я не взяла зонт, но надела хлопковую шляпу с широкими полями. Под то прекращающимся, то снова начинающим моросить дождем за двадцать минут я пешком дошла до старого города.