Книга Элегия, страница 25 – Лу Цюча

Самое нелюбимое у моих коллег по ремеслу место в городе.

Хотя городские стены давно демонтировали, старый город по-прежнему выглядел словно неприступная крепость. Здесь моментально опознавали незнакомца, который тут же становился объектом подозрений и холодного равнодушия. Даже мои кожаные туфли, цокающие по выбоинам в брусчатой мостовой, казались здесь чужими. На улицах в дождь почти не было пешеходов. Стоило мне подойти поближе, все сразу спешили отойти и разговаривали, понизив голос, чтобы не привлекать к себе внимания. Немало труда мне стоило узнать точный адрес рисовой лавки Цзоу.

Магазинчик был небольшой, внутри ни души. У стены были свалены ветхие деревянные настилы, в углу громоздились доверху наполненные мешки с рисом. Напротив входа в центре зала стояли два деревянных ящика с очищенным и бурым рисом, внутри каждого – по лопатке. За прилавком со скучающим видом сидела женщина, на вид лет тридцати, и ловко перебирала костяшки на счетах, хотя не похоже было, что она считает.

Она была одета в темно-зеленую куртку с высоким воротником, а в собранные на затылке волосы было воткнуто несколько серебряных шпилек. Не знаю, от природы или вследствие каких-то обстоятельств, но ее лицо выражало чрезвычайное уныние. Кожа пожелтела, щеки впали, брови нависали над глазами, уголки губ тоже смотрели вниз, и только нос как будто не терял надежды и заносчиво торчал кверху, отчего невольно возникало желание что-нибудь на него повесить.

Я подошла к прилавку, она медленно подняла голову, но начинать разговор не торопилась. Видя, что я молчу, она с огромной неохотой процедила:

— Не похоже, чтобы вы пришли за рисом.

— Я хотела бы поговорить с госпожой Сяо Лянь, которая раньше продавала билеты в кинотеатре «Золотой феникс».

— Поговорить о чем? Если хотите узнать, куда сбежал хозяин «Золотого феникса», так она не знает. Этот Цэнь еще и зарплату ее прихватил.

— Кто-то еще приходил к вам недавно справиться о местонахождении господина Цэня?

— Приходили несколько. Если вы пришли за этим же, то уходите. Все равно Сяо Лянь ничего не знает, бесполезно спрашивать.

— Я пришла не за этим. Разве я похожа на того, кто помогает найти должников?

— Не похожи. – Она нахмурилась, подняла тяжелые веки и взглядом, полным усталости, еще раз осмотрела меня. – Но на кого вы похожи, я тоже знать не знаю.

— Меня попросили кое-что узнать о барышне Цэнь – дочери господина Цэня.

— Понятно. – Она холодно рассмеялась, а взгляд стал пренебрежительным. Не знаю, что же ей стало понятно. – Вы пришли рано, Сяо Лянь еще не встала.

Только она договорила, из полураскрытой двери за ее спиной раздался звонкий голос:

— Что за вздор, сестрица!^[25] Я давно уже встала и хлопочу тут.

Дверь распахнулась, на пороге стояла девушка в ципао голубого цвета. На вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать, но движения проворные, как у двенадцатилетней девчонки. Вероятно, это и есть Сяо Лянь, которую я искала.

Пугающе бледное овальное лицо, угловатые скулы, греческий нос с высокой переносицей, глубоко посаженные глаза – казалось, в ней есть капелька крови богини Европы. Алые губы же, напротив, были маленькие и тонкие, такими восхищались китайские поэты древности. Вместе с черными волосами и ципао ее облик напоминал картину западного художника, на которую поставил печать китайский каллиграф, а потом свернул в свиток – куда ни повесь, в европейском ли доме или в китайском, везде она будет не к месту. И уж тем более эта девушка казалась лишней в убогой, старой лавке, торгующей рисом.