Книга Элегия, страница 39 – Лу Цюча

Он взял у меня из рук чайник, сделал большой глоток и только тогда заметил, что я не Изумрудная Луна.

— Вы кто?

В его взгляде читалось замешательство, смешанное с рассеянностью, и капелька негодования. Но, увидев его глаза, я, наоборот, успокоилась. Опиумный владыка еще не полностью поглотил разум господина Цэня, у меня есть шанс с ним поговорить.

— Не кредитор, не волнуйтесь. Меня наняли найти вашу дочь Цэнь Шусюань.

— Удачно, я и сам ее ищу.

— Правда? Вы тоже наняли частного детектива?

— Нет.

— Я так и подумала. Если бы вас нашел кто-то из моих коллег по ремеслу, тотчас бы продал вас вашим кредиторам. Ведь по вам сразу видно, что денег вы не заплатите, так что чем за вас душу продавать, проще сразу продать вас самого. Вам повезло, что я, в отличие от них, к своей работе отношусь более ответственно, – сказала я. – И как же вы планируете ее отыскать?

— У меня свои методы, разумеется. – Он поднял трубку над лампой, нагревая опиум, но, возможно для успокоения собственной совести, ко рту подносить не стал.

— Вечером в воскресенье вы звонили в школу для девочек Святой Терезы. Воспользовались таксофоном?

— Я, кажется, на ваши вопросы отвечать не обязан.

— Не обязаны, но вам же лучше дать мне хоть какую-то наводку. В наши трудные времена это первый заказ, который я получила за многие месяцы. Если даже его не смогу выполнить, мне останется только сменить ремесло – например, пойду помогать находить должников.

— Вы мне угрожаете?

— Да, а вы разве не поняли?

— Я все прекрасно понял.

— Просто ответьте на мои вопросы. Если ваша дочь попадет в руки ищущих вас кредиторов, она, скорее всего, назовет им адрес, где вы скрываетесь. Она ведь знает про этот дом?

— Знает.

— До ее исчезновения вы привезли ее сюда прятаться вместе с вами?

Он не ответил ни да, ни нет.

— Жилище, конечно, скромное, но для скрывающегося от кредиторов, можно сказать, роскошное. Когда Цэнь Шусюань ушла?

— В воскресенье ближе к вечеру, солнце клонилось к закату. Она сказала, пойдет за спичками, и больше не возвращалась.

— Поэтому вечером вы позвонили в школу?

— Она взяла с собой всего пару-тройку цзяо, школа – единственное место, куда она могла пойти.

— Она в самом деле приходила в школу тем вечером, в общежитие. Я узнала у ее соседки по комнате.

— А комендантша общежития сказала, что не приходила. Почему она меня обманула?

— Она не показывалась на глаза коменданту, просто попросила соседку передать ей через окно деревянную шкатулку, примерно такого размера, – я показала руками, – закрыта на медный замок, внутри – украшения, ничего ценного.

— Шкатулку ей оставила родная мать. Когда мы забрали Шусюань, она привезла ее с собой.

— Как вы оформили удочерение?

— Я тогда был занят делами, всеми документами занималась Маньжоу.

— Маньжоу – ваша покойная супруга?

Он не ответил, молчание, похоже, было его привычкой давать утвердительный ответ.

— Мне сказали, что Цэнь Шусюань – дочь подруги вашей супруги, вы когда-нибудь видели ее родную мать?

— Нет, она умерла, когда Шусюань было восемь. А когда мы ее удочерили, ей уже исполнилось десять. Два года в промежутке она жила в европейском приюте.

— Не в том ли, что у подножья Минхэшань?

Он опять не ответил – похоже, я угадала.

— Я слышала, что подмастерье по имени Ачжу, который работал у вас в кинотеатре, – сирота, но умеет читать и писать и даже немного понимает по-английски. Судя по всему, он вырос в том же приюте.