Книга Элегия, страница 55 – Лу Цюча

Меня посадили в ту, что справа.

Сначала никто не собирался надевать на меня наручники, но, когда увидели в моей сумке револьвер и латунный кастет, передумали. Рядом со мной на заднее сиденье сел полицейский, по виду всего лет семнадцати-восемнадцати. Всю дорогу он чинно сидел на месте и, не отрываясь, смотрел вперед, словно подозреваемый, которого ему поручили стеречь, на самом деле водитель.

У дверей полицейского участка я встретила старого знакомого – инспектора Суня из сыскной полиции.

Я редко видела его одетым так нарядно: костюм безукоризненно выглажен, ботинки вычищены до блеска, все пуговицы на пиджаке застегнуты, кожаный ремень туго затянут, а на груди – все медали за проявленные на службе особые заслуги, что он когда-либо получал. Не иначе как подготовился к встрече какой-то важной персоны.

Хотя по должности инспектор Сунь был всего лишь заместителем, фактически именно он руководил всей работой сыскной полиции. Поговаривали, что капитан Ван, который никогда и не появлялся в участке, отошел от дел, чтобы поправить здоровье, почти сразу, как получил эту должность, но недуг оказался неизлечимым.

— Госпожа Лю! Во что вы на этот раз ввязались?

— Знаете некоего Ван Ци, правую руку Гэ Тяньси?

— Знаю, конечно.

— Его убили, а я оказалась рядом с трупом.

— Работник с мукомольной фабрики услышал выстрел, решил, что опять неприятности на прядильной фабрике «Благоденствие», вот и вызвал полицию. Я отправил своих людей – а они привезли вас.

— При чем тут «Благоденствие», его застрелили в каком-то заброшенном цехе.

— Место значения не имеет, главное – люди. – Он вытащил из кармана сигарету, чиркнул спичкой и несколько раз глубоко затянулся. – Нужно известить уважаемого господина Гэ.

Тут стоящий рядом полицейский встрял в разговор с вопросом, надо ли меня сегодня допрашивать.

— Спешки нет, – сказал инспектор Сунь. – Отведи ее в камеру номер семь, допросим завтра утром.

Я была частой гостьей в полицейском участке, но под стражу меня брали впервые. Полицейский повел меня по пустынному коридору, потом по двору размером не больше внутреннего дворика в частном доме, и наконец мы вошли в двухэтажное здание пепельного цвета. В ярко освещенном помещении пахло чем-то тухлым.

Следуя указаниям инспектора Суня, он привел меня в камеру № 7 и открыл железную дверь. Сверху на двери было маленькое зарешеченное окошко, но внутри все равно было темно и почти ничего не видно.

— Сегодня ночью придется вам как-нибудь здесь устроиться. – С этими словами он расстегнул наручники и легонько толкнул меня внутрь, потом закрыл дверь и добавил: – Присмотрите за своей сокамерницей, она почти при смерти.

Несколько секунд я стояла, не двигаясь, давая глазам привыкнуть к темноте. В тусклом свете, проникающем из коридора сквозь оконце в двери, я рассмотрела камеру. Маленькая, никакому поэту не хватило бы места тут расхаживать в поисках вдохновения. Пол устлан рисовой соломой, на противоположной стене – окно с железными решетками. В одном углу стояла пиала с водой, в другом – ночной горшок, от которого невыносимо воняло.

У стены я разглядела сокамерницу, о которой говорил полицейский.

Одетая в лиловую блузу и черные брюки, она лежала на полу, но изодранная одежда почти не закрывала ее тело. Сквозь дырки виднелись кровоточащие раны, судя по виду, от ударов плетью. Ногти на всех десяти пальцах рук были на месте, но, присмотревшись, я увидела, что они все в кровавых подтеках. Обе ноги сломаны ниже колен и изогнулись в неестественном положении. На голых ступнях виднелись бордовые ожоги.