Книга Элегия, страница 69 – Лу Цюча

— Сколько лет играю, никогда еще такой дорогой маджонг не собирал!

Все в казино обернулись в его сторону и под всеобщими пристальными взглядами он одну за другой перевернул свои кости: кроме «красных» и «зеленых драконов», у него в руке оказались пара из «четырех точек», семерка, восьмерка и девятка «иероглифов» и три «белых дракона».

— Трое великих ученых!^[72] – в один голос ахнули все присутствующие, и только я молча полезла в сумку достать деньги, чтобы заплатить этот громадный выигрыш.

После всех расчетов я протянула две десятиюаневые банкноты, впрочем, огромного сожаления я не испытывала. Все-таки, на какие бы большие ставки ни играли эти бедняки, для мелкой буржуазии вроде меня эти суммы были незначительными; так и накопления, на которые мы, буржуазия, работаем всю жизнь, семьи капиталистов, подобных Гэ Тяньси, зарабатывают за пару дней и тут же теряют их в убытках.

Счастливый победитель, взяв у меня деньги, тут же вручил несколько мелких купюр сидящему напротив меня «норманну», и я сообразила, что он, вероятно, хозяин этого заведения.

Вооруженная сведениями, за которые заплатила целое состояние, я направилась к реке и без труда нашла кирпичные дома, о которых рассказали эти заядлые игроки.

Одноэтажные здания, построенные из одного только красного кирпича, в нашем городе редкость, лишь в портовом районе их и встретишь. Они выглядели совсем как маджонговая, даже окон в них изначально тоже не было. Сегодня, впрочем, в каждом доме прорубили по окошку, установили стекла, но нетрудно представить, насколько в комнатах темно и какой внутри спертый воздух.

Мертвое дерево тоже оказалось приметным, как и говорили игроки. Ива, которой было никак не меньше сотни, а то и двухсот лет, одиноко росла на берегу реки. Но называть ее «мертвой» все-таки было не совсем точно. Если присмотреться, можно было заметить, что на засохших ветвях то тут, то там выросли нежно-зеленые почки, так что ива еще вполне может ожить.

Я подошла к двери прямо напротив ивы и постучала. Внутри послышалось какое-то движение, но никто не открыл. Я постучала еще, и еще, и еще, пока у обитателя не лопнуло терпение, и наконец послышались шаги. Человек шел, ковыляя и спотыкаясь, как ходят пьяницы или больные.

Тот, кто открыл мне дверь, совершенно точно был болен.

На вид ей было не больше двадцати пяти, и, надень она шикарный наряд, была бы первой красавицей. Сейчас же волосы у нее спутались, лицо пожелтело, по лбу и шее катились капли пота – более жалкий облик сложно было представить. Одета она была в светло-лиловый хлопковый халат и накидку в красно-синюю клетку, одной рукой держалась за дверной косяк, а вторую прижимала к ребрам и тяжело дышала.

— Вы к кому?

— Я пришла к вашему мужчине. Он ведь играет на деньги и часто покупает билеты «Белый голубь»? У меня к нему дело.

— Нет его.

— Когда он вернется?

— Он не вернется. – Она, похоже, рассердилась, лицо покраснело, и она неглубоко, но надолго закашлялась. – Даже если у него совести хватит прийти, я ему дверь не открою.

— Как вы себя чувствуете? Что болит?

— У меня все болит.

— Давайте я куплю для вас лекарство?

Услышав слово «лекарство», она посмотрела на меня с таким озадаченным видом, словно я говорила о чем-то, не существующем ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем, например о Шан-ди^[73] или вечном двигателе.