Книга Элегия, страница 91 – Лу Цюча

— Судьба вам улыбнулась.

— Вы правда так думаете, госпожа Лю?

— А вы нет?

— Улыбнулась или нет, все равно моя судьба не в моих руках.

Через полчаса автомобиль привез нас к воротам приюта.

Мы прошли через железные ворота, и нашему взору открылся заросший сорняками пустырь. Вдалеке виднелось двухэтажное здание, пример гармоничного сочетания Востока и Запада. Фасад был облицован темно-синим кирпичом, крыша выложена традиционной китайской черепицей серого цвета, а галерею на первом этаже украшали арки в западном стиле. Посередине фасада возвышалась часовая башня высотой никак не меньше двадцати метров. Огромный циферблат с римскими цифрами скрывался под остроконечной шатровой крышей с многоярусным карнизом, как будто здесь смешали два архитектурных стиля: английский и маньчжурский.

Гэ Линшу рассказала мне, что это здание называется «Обитель благодарности», одна половина отведена под учебные классы, вторая – под общежитие, между ними расположен внутренний дворик. Это был первый раз, когда она сама начала разговор.

Прямо позади Обители благодарности высилась гора Минхэшань, склоны которой тонули в тумане.

Когда мы приехали, на пустыре уже стояли несколько автомобилей, среди них – принадлежащий редакции «Восточного вестника» «Ситроен-С6». Я сразу увидела Кэрол. Одетая в пепельно-зеленый женский деловой костюм, она как раз наводила объектив фотоаппарата «Лейка» на часовую башню Обители благодарности.

Мы подошли к ней поздороваться.

— Ты ведь не впервые здесь? – спросила я Кэрол.

— Нет, я бывала здесь несколько раз. Но каждый мой приезд небо было затянуло грозовыми облаками, и у меня не получалось сфотографировать здание. Сделаю сегодня побольше снимков, можно будет потом дополнять ими статьи о приюте. – Она обратилась к стоявшей рядом со мной Гэ Линшу: – Как дела, госпожа Гэ? Надеюсь, моя статья не причинила вам неприятностей?

— Ну что вы. Я не ходила в школу последние дни, а одноклассницы, прочитав ту статью, наперебой стали звонить в резиденцию Гэ и спрашивать, как у меня дела. Они все подруги Линъи, я со многими даже не знакома, так что они заинтересовались моей персоной только потому, что у вас получилась замечательная статья, госпожа Бай.

Кэрол, которая очерствела за столько лет работы журналистом, в ответ только горько усмехнулась.

— Госпожа Гэ, в будущем людей, которым небезразлична ваша персона, будет все больше и больше.

— Потому что я стала «барышней Гэ»?

— Не только поэтому, но еще потому, что ваш родной отец не пожалел ради вас семидесяти тысяч юаней, – сказала Кэрол. – Я за всю жизнь столько не заработаю.

— Это его личная инициатива. Я всего-навсегда сказала, что хочу съездить в приют, где воспитывалась, а он вручил мне чек на двадцать тысяч юаней и еще навязал эту торжественную церемонию.

— Возможно, для него ваши слова прозвучали как просьба о деньгах.

— Все капиталисты такие?

— Вообще-то, да, все такие. – Кэрол пожала плечами. – Что бы им ни говорили, им всегда кажется, что у них просят денег. Но все-таки очень немногие так щедро тратят деньги – пусть даже и для родной дочери.

Монахини из приюта выбежали приветствовать Гэ Линшу и передали ей приглашение на чай в кабинете настоятеля, но Гэ Линшу отказалась. Сам настоятель вышел незадолго до начала церемонии в сопровождении щегольски одетых чиновников. На вид ему было лет сорок, полноватый, с короткой стрижкой и бакенбардами, он был одет в длинный шелковый халат синего цвета и парусиновые ботинки, на груди сверкал золотой крест.