Книга Элегия, страница 93 – Лу Цюча

Мы сели за свободный стол. Гэ Линшу, похоже, не забыла привычки своей приютской жизни: она проворно макала хлеб в тыквенный суп и кусала колбасу. Я последовала ее примеру. Колбаса по вкусу напоминала восковую свечу. Я была абсолютно уверена, что мяса внутри не было, но даже представить не могла, из чего же ее сделали.

После обеда на скорую руку Кэрол стала задавать Гэ Линшу вопросы для статьи в газету.

Гэ Линшу говорила так же вежливо и холодно, как и прежде. На вопрос о жизни в приюте она ответила той же фразой, которую сказала мне по пути в машине: «Не скажу, что была здесь счастлива, но и не страдала».

Кэрол попросила ее рассказать какую-нибудь забавную историю тех лет. Она помолчала и сказала, что не помнит ни одной.

Я не могла больше смотреть, как они друг друга мучают, да и не видела смысла сидеть рядом, поэтому сказала им, что пойду покурить. Боковая дверь – в этот час распахнутая настежь – вела из столовой на улицу. Я увидела, что несколько воспитанников играют в мяч, и решила идти не туда, а обратно по тому же пути. Через коридор и главные ворота Обители благодарности я вышла на пустырь, где проходила торжественная церемония.

Сейчас там оставались только два автомобиля: семьи Гэ и редакции «Восточного вестника». Водитель господина Гэ Тяньси стоял рядом с отливающим зеленью черным «Фордом» и жевал кунжутную лепешку. Наверное, на землю упали крошки, потому что рядом столпились несколько воробьев и, опустив головы, что-то без остановки клевали.

Выкурив одну сигарету, я вернулась в столовую и увидела, что за столом сидит одна только Кэрол: разложив вокруг себя бумаги, она лихорадочно писала. Гэ Линшу нигде не было видно.

— А где барышня Гэ?

— Она пошла к тебе на улицу, вы с ней разминулись?

— Да, – сказала я. – Пойду поищу ее.

Я вышла из столовой и пошла по коридору в учебный корпус. В коридоре было темно, по обеим сторонам располагались учебные классы, а окна были только там, где коридор поворачивал, да на лестничной площадке.

Гэ Линшу я не нашла, но увидела впереди женскую фигуру, похожую на монашескую.

Она шла очень медленно и шагала аккуратно и грациозно, словно европейская принцесса, которая с трудом может дышать, придавленная сводом правил королевского двора. Я догнала ее за несколько шагов. Она обернулась. Платок обрамлял темное худое лицо, на вид ей было не больше двадцати. От нее веяло какой-то сверхъестественной силой и холодностью, словно она с рождения собиралась принять монашество.

— Вы не видели барышню Гэ?

— Ту, которая делала пожертвование? – сказала она. – Она в библиотеке.

С этими словами она указала на деревянную дверь позади меня. Я поблагодарила ее, но та лишь чинно кивнула, не поднимая на меня взгляд. Меня вдруг посетила мысль, что, если бы Гэ Линшу не удочерили Цэни, она тоже, наверное, могла бы стать монахиней.

Я толкнула дверь и оказалась в библиотеке.

Комната была небольшая, но обставлена со вкусом. Стена слева была уставлена книжными шкафами в европейском стиле со стеклянными дверцами; у правой стены стояло несколько традиционных китайских шкафчиков. В пространстве между ними на полу лежал ковер и стояли три стола из тисового дерева. У стола рядом с окном – два стула, а у остальных – по четыре, на каждом лежали бархатные подушки насыщенного синего цвета.