Книга Ночное плавание, страница 110 – Меган Голдин

От показаний К. меня замутило. Уверена, что присяжным тоже поплохело. С самого первого дня присяжные и судья постоянно шутили о том, что им дадут на обед. Сегодня было очевидно, что присяжных не интересовала еда, когда объявили перерыв. У кого вообще может быть аппетит после этих ужасных показаний?

Во время допроса К. обвиняемый смотрел в пространство. Дейл Куинн и его команда адвокатов яростно строчили в своих блокнотах и обменивались записками по ходу рассказа К. Они уже готовились к перекрестному допросу еще до того, как К. покинула трибуну.

Судья Шоу, который на протяжении всего процесса был вспыльчивым и острым на язык, казался необычайно задумчивым. Он, вероятно, возглавлял предостаточно судебных процессов по изнасилованиям, но к концу заседания выглядел истощенным.

Ответ К. каждый раз был однозначным «нет». К. настаивала на том, что никто не мог бы ошибочно принять ее реакцию – плач, попытки вырваться, мольбы пойти домой, то, как она пыталась вывернуться из его хватки, сжимая ноги и прикрывая гениталии, – за выражение того, что она была добровольной участницей.

Так что, да, меня мутило после того, как я услышала ее показания. Но еще сильнее меня затошнило, когда после обеденного перерыва К. поднялась на трибуну для перекрестного допроса.

Дейл Куинн очарователен. Он производит впечатление обычного парня. Он любит говорить о своей жене и близнецах. Мы знаем их имена. Мы знаем, что они с женой надевают на запястья дочерей браслеты, чтобы различать их. Он ведет себя рассеянно. Роняет вещи. Проливает воду. А затем делает вид, что забыл ход своих мыслей, прежде чем нанести удар по уязвимому месту с вопросом, которого никто не ожидает.

Он притворяется туповатым. Он кажется добрым, внимательным и очень дружелюбным. Его трудно не любить. Если бы провели опрос, готова поспорить, что рейтинг конгениальности Дейла Куинна был бы выше крыши.

Но когда дело дошло до уничтожения показаний К. посредством перекрестного допроса, Куинн был жесток. Не в агрессивной манере. Он говорил мягким голосом; он продолжал свои «а, черт возьми» приемчики. Но он задавал К. вопрос за вопросом. Казалось, что он очень медленно и осторожно уничтожает ее.

Он спросил, добровольно ли она села в машину.

Она сказала:

— Да.

Он спросил, был ли Скотт вежлив с ней.

Она сказала:

— Да.

Он спросил, кричала ли она от страха.

— Сначала я пыталась кричать, но ничего не получилось. Я была так напугана, что меня парализовало, – ответила К.

— Откуда Скотту было знать, что вас парализовало от страха, если вы ничего не сказали? – спросил он.

— Я плакала и умоляла его оставить меня в покое. И я повторяла: «Пожалуйста, нет, пожалуйста».

— Как вы могли быть парализованной страхом и одновременно плакать и умолять оставить вас в покое? Что это было? Вы были парализованы страхом? Или вы плакали и умоляли его оставить вас в покое? – придирался он. – Не может быть всего сразу.

— Разве не правда, что вы хотели переспать со Скоттом Блэром? Он знаменит. Симпатичен. Вы хотели заняться с ним сексом. Не так ли? – спросил ее Куинн.

К. сломалась примерно через десять минут после начала перекрестного допроса. Куинн задал подробный вопрос об изнасиловании. Я не помню точную формулировку, но, кажется, что-то о том, стонала ли она от удовольствия. К. смертельно побледнела. Ее руки задрожали. Она сделала серию громких, резких вдохов. Ее дыхание участилось. Затем она издала животный звук, который я слышала только раз в жизни, на бойне. Это был глубокий, выворачивающий вой боли, от которого позвоночник продрал мороз.