Книга Ночное плавание, страница 50 – Меган Голдин

Полагаю, вы гадаете, что произошло с Дженни в тот день, когда она уехала с теми мальчиками. Честно говоря, я не знаю. Она никогда не говорила об этом ни слова. Могу только сказать, что, когда она пришла домой среди ночи, она была другим человеком.

Когда я вернулась домой после того, как те мальчики увезли Дженни на пикапе, мама спала. В конце концов я тоже уснула, свернувшись калачиком в изножье маминой кровати, как щенок. Я проснулась, услышав нерешительный стук во входную дверь. Была середина ночи. Я бросилась через дом, чтобы открыть дверь. Шторы не были задернуты, и дом наполняли мечущиеся тени от сосен снаружи.

— Кто там?

Мой голос дрожал.

— Это Дженни. Впусти меня.

Меня пробила дрожь. Я поняла, что она разбита. Я слышала это по ее голосу. Я отодвинула засов и широко распахнула дверь.

Дженни протиснулась мимо меня, а я высунула голову на улицу. В темноте не было видно фар пикапа и не было слышно звука двигателя. Не было слышно вообще ничего, кроме шелеста деревьев на ветру. Я закрыла дверь и задвинула засов.

— Почему тебя так долго не было? – спросила я.

Ответа не последовало. Я обернулась и увидела, что Дженни скрылась в коридоре. Под дверью ванной виднелась полоска света. Взвыли краны, и вода неумолимо застучала по дешевой эмали ванны. Я постучала в ванную, но Дженни либо не услышала меня, либо не захотела отвечать. Я вернулась в мамину комнату и легла, втиснувшись между ее телом и стеной, слушая, как льется вода, пока не уснула.

Когда я проснулась, мамины пальцы запутались в моих волосах. Мне пришлось медленно размотать их, чтобы не потревожить ее, когда я выползла из кровати в свою комнату, чтобы проверить Дженни. Она крепко спала на моей нижней кровати, прижимая к животу моего плюшевого мишку. Одеяло свалилось, оставив ее обнаженной. Я видела, как на ее запястьях и ногах проступали синяки.

Я не знала, что думать, поэтому и не думала. Вместо этого я занялась обычными утренними делами. Позавтракала и набила нашу пляжную сумку полотенцами и сэндвичами. Когда мама проснулась, я принесла ей тост с джемом и слабый кофе. Она села с подносом на коленях, ковыряясь в еде. Заметив, сколько времени, она спросила, почему мы с Дженни еще не на пляже. Я пробормотала что-то о том, что мы скоро уйдем. Удовлетворенная, она перевернулась и снова заснула.

Утром стояла сильная жара, и я теряла терпение, поскольку день тянулся, а Дженни не подавала никаких признаков пробуждения. В конце концов я не могла больше ждать.

— Дженни? Пора вставать. – Я легонько потрясла ее. – Если мы не выйдем в ближайшее время, будет слишком жарко идти на пляж.

— Отстань. Я устала, – невнятно пробормотала она.

Так Дженни лежала дни напролет. Безразличная ко всему. Она не мылась. Она почти не ела. Она могла за целый день не произнести ни единого предложения.

Я понятия не имела, что не так. Я была ребенком. Я даже не могла предположить. В любом случае я была так поглощена заботами о маме, которая большую часть времени едва могла встать с кровати, что не знала, как пробиться сквозь стену молчания, которую возвела моя сестра.

Через три или четыре дня у нас закончилась еда. В холодильнике не осталось ни кусочка хлеба, ни капли молока. У нас не было ничего, кроме лимонов на нашем дереве и нескольких морковок и помидоров, которые мама посадила весной.