Онлайн книга «Зуб мудрости»
|
Но он жил. С волчьим аппетитом и блаженным неведением. * * * Су Я тоже интересовалась его состоянием. При каждой встрече спрашивала об отце. Но какой бы ни был мой ответ – радостный или тревожный, – она лишь равнодушно роняла: — А… Мы виделись так часто, что медсестра средних лет решила, будто у нас роман. Вытирая отца, она бормотала: — Не волнуйся, скоро у сына будет своя семья… Отец слушал, понимая смутно, но никогда не смотрел на меня – будто это его вовсе не касалось. На самом деле я и сам не понимал, какие у нас с Су Я отношения. Но не избегал общения с ней, хотя каждая встреча оставляла странный осадок. Она любила слушать мои истории – о старшей школе, университете, работе в Шэньчжэне, неудачном стартапе и нескольких бесславных романах. Мне эти события казались пресными, но она слушала, затаив дыхание. О своей жизни за эти годы Су Я говорила мало. Я знал только, что она так и не уехала из нашего города. После смерти отчима ей пришлось стать опорой для больной матери и брата-инвалида. — Ты не представляешь… – Она опустила глаза, проводя пальцами по огрубелым, неухоженным рукам. – …Как я мечтала сбежать отсюда. Подальше. Мы замолчали. Потому что за этими словами неизбежно стояло одно имя – Чэн Юй. * * * Какое-то время я оставался на чердаке один. Чэн Юй, как и все влюбленные мальчишки, забыл о друге. Но мне было не обидно. Горше было бы, если б он хвастался, как сладко ему с Су Я, вплоть до интимных подробностей. Однажды после обеда Чэн Юй все же пришел. По привычке залез на чердак, но на этот раз схватил Уголовный кодекс. На его лице попеременно отражались возбуждение и тревога. Я сделал вид, что не замечаю его. Но Чэн Юй, не чувствуя настроения, лихорадочно листал страницы, затем нерешительно спросил: — Если пятнадцатилетний совершит преступление – его посадят? Не поднимая глаз, я буркнул: — Если по неосторожности, то нет. — А что считается неосторожностью? – Он смотрел на меня с подобострастным интересом. Пришлось терпеливо объяснять. Видя, что он все равно ничего не понимает, я резюмировал: — Ну например, поджог по небрежности или ДТП. Он снова протянул «о-о-о», задумался, а затем спросил: — А за какие преступления пятнадцатилетнего все-таки посадят? Мое терпение лопнуло. Срывающимся голосом я выпалил: — Убийство, намеренный поджог, грабеж, изнасилование, взрыв… Но Чэн Юй слушал внимательно. Воцарилась долгая пауза – будто он взвешивал что-то. Наконец крайне осторожно спросил: — А… похищение женщины… то есть девочки? Книга выпала у меня из рук с глухим стуком. С того дня я стал пристально следить за Чэн Юем и Су Я. Они не разлучались, даже на уроках тайком перебрасывались записками. Но явно обсуждали не свидания или прогулы – по их лицам было видно, что речь идет о чем-то задуманном давно, не раз пересмотренном и снова возрожденном. Я, как шпион, ловил каждое их движение, перебирая возможные варианты. И пришел к единственному неоспоримому выводу. Побег. Это страшное слово отчетливо запечатлелось в моем сознании. Наконец, однажды после уроков, Чэн Юй – к моему удивлению – пошел со мной. Это была незабываемая дорога: молчаливая, бесконечно длинная. У моего подъезда он вдруг спросил: — Одолжишь денег? Я, развернувшись, уставился на него: — На что? |