Книга Роковой подарок, страница 118 – Татьяна Устинова

Затем заставил того повторить вчерашние показания – Павел повторил.

Раневский сам не знал, зачем всё это проделывает – должно быть, от злости на писательницу.

Вскоре явилась и она.

— Вот что я подумала, – начала писательница с порога кабинета. – Я вот тут даже записала!.. Я сначала писала вопросы, которые должна задать, а уже потом остальное. Так вот. Если картинка не складывается в единое целое, это может означать только одно. Что мы складываем не ту картинку.

— Мария Алексеевна, уходите отсюда.

— Вы нашли фотографии?

— Какие фотографии?!

— Жемчужного ожерелья с изумрудом и подвесок! Фотографии размером А-четыре, очень хорошего качества, переложены папиросной бумагой. Они были у Елены Васильевны, я сама отдала их ей! Нашли?

— Нет.

— Нужно сейчас же позвонить вдове Максима и спросить, может, вчера Елена была у неё и оставила ей фотографии?

Раневский молчал. Паша Кондратьев сидел тихотихо.

— Ещё мы должны выяснить, может быть, кто-то ещё, кроме Максима и его помощницы, знал о них! Я имею в виду о драгоценностях! Хотя Елена уверяла, что не знает никто!.. Нужно допросить сотрудников «Регионстальконструкции». Всех! Ну, в смысле тех, кто был близок к Максиму. Бухгалтерию можно не допрашивать.

— Пока всё? – перебил Раневский. – Больше ничего не нужно?

— Как же, конечно, нужно, – заторопилась Маня. – Вы должны узнать, зачем Максим приезжал на работу в то воскресенье. И с кем он там встречался. Я точно знаю, что с женщиной, но непонятно, с какой. Может быть, и с женой. А может, с любовницей. Или с помощницей, тоже вариант. Только почему в воскресенье?…

— Так, – подозрительным голосом сказал Раневский.

— Мне не удалось узнать, кто она, эта любовница. Все молчат, никто не признаётся. А вы? Узнали?

— Нет.

— Плохо!.. Её тоже нужно установить. А пистолет? Вы нашли пистолет?

— Не нашли.

— Но это один и тот же? Из него убили обоих, Максима и Елену Васильевну?

Раневский крепко потёр шею, поморщился, почесал голову и поднялся из-за стола. Промаршировал к двери, наотмашь распахнул так, что она ударилась о стену, и заорал что было сил:

— Вон! Во-он! Оба! Чтоб духу вашего!..

Маня с перепугу уронила трость. Павел Кондратьев втянул голову в плечи и бочком стал продвигаться к выходу.

— Пошли вон!..

Маня подхватила трость и ринулась прочь, бормоча на ходу:

— Что это вы так разгорячились… нельзя, вредно для здоровья…

Опомнились они уже на улице.

Маня со всей возможной для неё резвостью выскочила за ограду следственного комитета, плюхнулась на лавочку и стала размахивать у себя перед носом растопыренной пятернёй, как бы подгоняя дополнительный воздух.

Павел топтался рядом.

— Нет, а что такого я сказала?! – И Маня фыркнула. – Я же только по делу! А он взбеленился!..

И ещё немного помахала пятернёй. После чего задумалась, поднялась, нащупала трость и захромала по мостовой.

Павел остался на месте.

Маня оглянулась:

— Что ты застрял?

Он догнал её.

— Нужно уносить ноги, – сообщила ему Маня. – Тащи пока портфель, мне неудобно. А то он нас опять загребёт, видишь, какой он, оказывается, нервный!..

Они дошли до «дома со львами», где Маня когда-то давным-давно разговаривала с Кариной Степанян, которая честно дружила с Павлом и ни на что больше не претендовала.

— Ты бы своим позвонил, – посоветовала писательница, вспомнив о Карине. – Они все перепугались, что ты на самом деле в Магадан уедешь. Особенно профессор Шапиро.