Книга Роковой подарок, страница 120 – Татьяна Устинова

…И весь он был какой-то грязный, истерзанный, кругом виноватый! Больше всего на свете он мечтал проснуться на своём месте в общежитии и понять, что кошмар ему только приснился, что сейчас он побежит к Шапиро со своим дипломом и будет слушать его длинные интересные истории, а потом повстречается с Машкой, и они станут придумывать, как бы им умилостивить её грозного отца.

Но каждый новый день он приходил в себя на куче старых матрасов в заброшенной церкви – эта, которую все называли Маней, угадала почти всё! – и понимал, что кошмар и есть его нынешняя жизнь.

…И Машка! Машка, которую он бросил одну!..

В голове у него всё время что-то двигалось, как будто вращались ржавые шестерёнки. Иногда они задевали друг за друга, и тогда начинало скрежетать, закладывало уши и словно пыль сыпалась в глаза.

Он даже не помнил как следует, как попал в дом, где хозяйничали две красивые и такие разные женщины – одна шумная и нетерпеливая, вторая сдержанная и вся светлая.

Потом откуда-то взялся бородатый мужик.

— Здоров, – он с ходу сунул Павлу загорелую сухую руку и потряс его собственную, вялую и влажную. – Это чего у нас такое? Пополнение в рядах?

— Никит, посмотри баню, – попросила Маня. – Если она хоть немного согрелась, проводи его помыться. Видишь, он не в себе.

— Где вы его взяли-то? На помойке нашли?

— В КПЗ! – бодро откликнулась Маня. – Ты штаны привёз?

Бородатый привёл Павла в баню, окинул его критическим взглядом и стал деловито раздеваться.

— Скидай портки, – велел он неподвижно стоящему Павлу. – Мыться будем!..

Тут вдруг Павел понял, как сильно замёрз, до костей! Нет, кости тоже замёрзли и превратились в ледяные колья, и они давили и жали его изнутри. Он шагнул в горячее нутро парной и встал над камнями, свесив руки и не в силах заставить себя сесть.

— Знаешь, как это называется? – спросил ввалившийся следом Никита. – Вот такое стояние? Полярная стойка! Это когда день идёшь в мороз, а вечером костёр разводишь! И всегда какой-нибудь чувак стоит над огнём и отойти не может. И сесть не может. Ничего не может!

И Никита легонько толкнул парня на поло2к.

Павел неловко сел и запрокинул голову.

— У нас тут вроде лето, – продолжал Никита, поглядывая на него, – и никакой пурги, а ты что-то… того… дошёл.

Павел сидел, чувствуя только тепло и покой.

Покой и тепло.

Как хорошо.

— У меня в Хибинах случай был. Я тогда в Кировске жил, который не питерский Кировск, а настоящий!.. Хороший город, между прочим!.. Горы кругом, из какого окна ни посмотри. Трассы горнолыжные проложены, всё как полагается. И сам чистенький такой, ухоженный, вроде Беловодска, но по-своему, по-арктически! Там у меня дядька знакомый был, он на плато Расвумчорр механиком служил, трактора водил. И у них какой-то чудик потерялся. То ли у него любовь несчастливая приключилась, то ли он просто с приветом был, только ушёл в горы один, прикинь!..

Павел сидел неподвижно.

— Дядька-механик всех собрал, кто более или менее соображает и в горах ходить может. Ну, спасателей, шоферо2 в. И я с ними пошёл. Короче, искали мы его целый день, а когда в лагерь приволокли, он в такой полярной стойке два часа простоял, пошевелиться не мог. Ты сам-то в Хибинах был?…

Павел покачал головой.

— Ну, считай, не жил ещё! – Никита поднялся, зачерпнул воду из ушата. – Съезди в Кировск, не пожалеешь! Ну? Готов?