Книга Роковой подарок, страница 125 – Татьяна Устинова

— А рукопись? Прочитаете? Я фантастику пишу!..

— А где вы сюжете берёте? И вообще, как начали писать?… Я всё собираюсь начать!

Краем глаза Маня заметила, как к набережной причалил ещё один туристический автобус.

…Караул!.. Нужно спасаться, иначе она простоит здесь до вечера!

— А это ваш сынок? Можно с ним тоже сфотографироваться?

И какая-то деваха пристроилась рядом с Павлом, скроила специальную «селфовую» улыбку и защёлкала телефоном.

Павел отшатнулся.

— Где сын? Это сын, да?

— Да, да! – с энтузиазмом вскричала писательница Покровская. – Это мой сын Павлик, я веду его в детский сад, мы можем опоздать на утренник!..

И схватила Павлика за руку.

— Да он уж большой! – удивились в толпе.

Маня поволокла «сына» к подъезду особняка.

— Что ты стоишь как истукан, – шипела она на ходу, – когда нужна подмога!..

— Да я не ожидал… Вы такая известная, да?

Маня потянула на себя тяжёлую дверь, ввалилась внутрь и выпалила:

— Представь себе!.. Второй раз я на этом месте, в центре эпицентра, оказываюсь!

— Вам не нравится, когда вас узнают? – вдруг спросил Павел довольно язвительно.

— Нравится, – призналась Маня и сказала охраннику: – Мы к Сорокалетову. Конечно, нравится! Хуже того, когда меня не узнают, я пугаюсь, что мои книжки перестали читать!..

— А почему тогда вам нужна подмога?…

— А потому, что иногда у меня бывают свои дела, ты не поверишь. Вот как сейчас! Мне нужно поговорить с Романом, а потом поехать к Жене, и я не могу до вечера давать автографы и фотографироваться. И обидеть людей тоже не могу! Если я просто так сбегу, они обидятся! И дедушка-инвалид не получит автограф!.. Вот мне и нужно, чтобы меня кто-нибудь увёл! На тебя ведь никто не обидится, если ты меня уведёшь, понимаешь?

Он посмотрел на неё.

— Вы странная, – сказал он вдруг. – С вами интересно.

— Вот спасибо.

— Нет, правда!.. А зачем мы сюда приехали?

— Я продолжаю расследование, – объявила Маня. – Вернее, сама не знаю, что именно продолжаю, но мне нужно выяснить, кто и за что убил Максима.

— Мне тоже нужно.

— Значит, будешь мне помогать.

В приёмной было пусто, Маня вздохнула и опечалилась.

— Когда я в последний раз здесь была, – сказала она Павлу, – Елена Васильевна, помощница, собиралась выставить меня вон. Но потом мы так хорошо поговорили!.. А теперь её убили. Подожди, я позвоню Роману.

Но телефон Сорокалетова оказался «вне зоны доступа», как бывает всегда, когда человек зачем-то нужен.

— Придётся ждать. Садись, – распорядилась Маня. – Наверное, Инга сейчас прибежит, секретарша. Мы у неё кофе попросим. Я кофе не очень люблю, но в последний раз мне понравился. Ты кофе пьёшь?

— Почему вы говорите «в последний раз»? – осведомился Павел.

— А как ещё можно сказать? – удивилась Маня.

— Ну, «в последний раз» звучит, как «в последний путь». Все говорят – в крайний раз!

Маня вдруг разозлилась:

— А ещё говорят – о чем ваша крайняя книга! Противно ужасно. Крайний – это авиационный жаргон, так лётчики говорят! И больше никто говорить не должен! Но все такие… осторожные! «Последняя электричка» говорить нельзя, а «я убираюсь», выходит, можно!.. Она, видите ли, убирается! В крайний раз!..

— Почему нельзя говорить «я убираюсь»?

— Да потому что убраться можно только на тот свет! Агриппина Тихоновна убралась – значит, померла, а не полы помыла! – Маня фыркнула и раздула ноздри. – Вот я была на Ямале недавно. Там говорят не «пасти оленей», а «каслать олене2й»! Что он делает? В тундре олене2й каслает! Но это же не означает, что мы тоже должны так говорить! Пастух летом в деревне каслал корове2й, в смысле, пас коров!..