Книга Роковой подарок, страница 99 – Татьяна Устинова

— Нет, как-то не так он сказал. Я ничего не запомнил, я же не знал! Он сказал, что ему что-то должны привезти и ещё он кого-то вызвал для разговора.

— В воскресенье?

Роман кивнул.

— А охрана у вас дежурит по выходным?

— Конечно.

— То есть можно спросить охранников, да? Кто к нему приезжал?

— Можно, наверное, – сказал Роман с некоторым удивлением, словно такая простая мысль не приходила ему в голову. – Но если через главный вход заходили, а если со двора, там только камера, охранника нет.

— Почему?

— Со двора никто не заходит. Ключи у меня и у Макса, больше ни у кого. На всякий случай. Там у нас сейфовая дверь и камера.

— Значит, он был на работе, – задумчиво сказала Маня. Из окрошки в её голове словно вынырнул некий остров. – И с ним была женщина.

— Откуда ты знаешь?!

— От верблюда.

И она вышла за калитку.

Ей было очень жалко порванных джинсов, это первое.

И второе – требовалось каким-то образом срочно установить, привозил ли курьер в то воскресенье драгоценности. И если привозил, куда они могли деться.

Третье – самое главное! – где искать Пашу Кондратьева?…

Никогда в жизни они обе – Маня Поливанова и писательница Покровская – не были так изумлены.

Никогда в жизни не было случая, чтобы говорить не могли ни одна ни другая! Как правило, если у Мани случались затруднения, в дело вступала писательница Покровская и говорила за неё, а когда писательнице нечего было сказать, на помощь приходила Маня, и они отлично справлялись.

Сейчас никто никому не мог прийти на помощь. Писательница Покровская обмахивалась шляпой, находясь почти в обмороке. Маня Поливанова сидела на диване имени Орхана Памука или Харуки Мураками и таращила глаза.

— Манечка! – восклицала её собственная подруга Лёля, вся красная и почти голая, завёрнутая в банное полотенце. – Мы натопили баню, иди скорее! Там такая красота! Почему мы раньше никогда не топили?

— Баня правда толковая, – поддерживал Лёлю лесной человек Никита, тоже почти голый, с полотенцем вокруг чресл. Волосы и борода у него были совершенно мокрыми. – Греется быстро, остывает медленно.

Маня моргнула наподобие совы – медленно и с чувством.

— Манечка, ну что ты сидишь и молчишь? Ну правда! Ты сердишься на меня, да?

Волька прыгал вокруг хозяйки, подскакивал на всех четырёх лапах и не понимал, почему его никто не называет «смиренный аббат»!

— Манечка, если не хочешь в баню, давай ужинать! Я ростбиф сделала, как ты любишь! Ты же так его любишь! Никит, надень штаны, так неприлично.

— Точно, щас надену.

— Как ты меня… обескуражила, – выговорила Маня с трудом. – Я тебе что сказала? Я сказала – береги честь смолоду.

Лёля кинулась к ней, приткнулась рядом и обняла. От неё славно пахло баней, шампунем, берёзовым листом и колодезной водой.

— Маня, Манечка, – зашептала она. – Ну, и ладно, да? Ну я только один разочек! Я подумала, ну её, честь эту, у меня никогда в жизни такого не было. И не будет!

— Лёлик, прекрати стенать!

— А ты не сердись!

— Да не сержусь я, с чего ты взяла? Я просто… эээ… удивилась. Ещё утром ничто не предвещало.

— Предвещало! – возразила Лёля. Ей теперь так казалось. – Я чувствовала, что так и будет!..

Маня посмотрела на неё.

Лёля была молодая, красивая, яркая. Очи сияют, ланиты рдеют.

— Лёлик, – сказала Маня с чувством, – какая ты молодец! Я прямо… тобой горжусь!