Книга Роковой подарок, страница 102 – Татьяна Устинова

— А за что меня любить-то?!.. Институт бросил, в армию ушёл, потом срок получил, отсидел.

Лёля изменилась в лице. К такому повороту она не была готова!

— Когда с зоны откинулся, Макс на Женьке как раз женился. Она ему и стала в уши дуть, зачем нам в семью этот… криминальный уголовник! Я раз пришёл, другой. Ну, она от меня убегает в другую комнату и не выходит. Макс со мной сидит, мается. Я и перестал приходить.

— Разумно, – оценила Маня. – А где вы встречались? Вы же с братом всё равно встречались?

— Ясное дело! – подтвердил Никита. – В баню он ко мне приезжал. Потом ещё пивняк один есть на Тухачевского, приличное такое место, туда тоже захаживали. Ну всякий год на птицу ходим, охотимся – это прям наше! Женька и не догадывалась.

— Или догадывалась, но виду не подавала, – вставила Маня.

— Или так.

— Никита, за что ты сидел? – Это Лёля спросила ужасным голосом.

Маня махнула рукой – она-то знала!..

— Они с приятелями киоск перевернули. С киоскёром внутри!

— Как?!

— Откуда ты знаешь? – поразился Никита. – Про киоск?

— От следователя Раневского. Он тебя ищет, между прочим.

— А чего меня искать, я ни от кого не прячусь. Всё время здесь.

Маня добавила себе ещё брусничного чаю и втащила на колени Вольку, который уже давно подпрыгивал возле её стула, просился на руки.

— Вот ты мне ответь лучше, зачем вы киоск-то перевернули?

— Да ну!..

— Нет, ты скажи!..

— Затем что дураки малолетние.

— Вот вы шли-шли по улице, вдруг – бац! – киоск. Вы его взяли и перевернули, так?…

— Да ну!..

— А тогда как?

— Никак! Там баба торговала, падла. Подошёл дедок какой-то, ну, бомжара. Ему на пузырь не хватало. Просит её, дай, мол, в долг, ты ж меня знаешь, я за магазином на пустыре живу. А она упёрлась и ни в какую.

— Её можно понять, – вставила писательница Покровская.

— Да нельзя её понять! – вдруг взбеленился Никита. – И дедок этот… смирный такой! Чистый даже! Ну, мы ему: на, отец, десятку, бери водяру и ступай на свой пустырь.

Теперь они обе – Маня и писательница Покровская тоже – слушали с интересом.

— А баба эта разоралась, что нечего тут бомжам ошиваться, одного отоваришь, они косяком пойдут, а у неё приличное место, бойкое, артисты из театра за папиросами приходят, там и вправду театр рядом. И не даёт!.. Ну, мы пузырь взяли, а киоск… того. Нахлобучили.

— Выходит, вы Робин Гуды, несправедливо осуждённые?

— Этого я не говорил. Судили, приговорили, я своё отсидел.

Лёля улыбнулась – за такое отсидеть не страшно! – поднялась и заново поставила чайник, а то весь выпили.

— Ты вышел, брат женился, жена его тебя невзлюбила, виделись вы от случая к случаю, – подытожила Маня задумчиво. – А родители ваши где? Живы?

Никита отрицательно покачал головой.

— Понятно. И тебе совсем его не жалко, Максима? И совсем ты не переживаешь?

— С чего ты взяла? – спросила Никита спокойно. – С того, что я слёз не лью?

— Может, и поплакать стоит.

— Вот у тебя, девочка, в городе собачку трамваем переедет, ты тогда и поплачешь. А мне не указывай, поняла?…

Маня моментально прижала к себе Вольку – от страха, что его может переехать трамвай.

— Да что ты взбеленился-то?!

— А ничего. Я одно знаю – легавые никого не найдут. Побегают-побегают кругами, и дело закроют. Я по своим старым связям быстрей найду. А там посмотрим.