Онлайн книга «Эликсир для избранных»
|
Лев Григорьевич прервал свою речь и подошел к одному из кресел. Тут только Заблудовский заметил на кресле небольшой кожаный портфель. Доктор Левин открыл его и вынул оттуда пачку бумаг. — Здесь результаты последних анализов, кардиограмма… – сказал Левин, кладя бумаги на столик. – Мы должны будем осмотреть Вацлава Рудольфовича и засвидетельствовать, что он готов вернуться к работе без каких-либо ограничений… Доктор Казаков не проявил никакого интереса к бумагам, предъявленным Левиным. «Наверное, все это ему и так хорошо известно, – подумал Заблудовский, – а вот мне любопытно будет взглянуть…» Павел Алексеевич сел на диван и погрузился в изучение медицинских документов. В комнате вновь воцарилось молчание. — Кардиограмма неплохая, – произнес спустя некоторое время Заблудовский. – И анализы в норме… — Да-да, как я уже говорил, состояние Вацлава Рудольфовича вполне удовлетворительное, – подтвердил Левин. — Ну что же, тогда нам… – начал Павел Алексеевич. Но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату в сопровождении помощника вошел Вацлав Менжинский. Одет он был не в форму ОГПУ, а полувоенный френч защитного цвета с большими накладными карманами. Движения его были энергичными. Он быстрым шагом обошел комнату и пожал руку каждому из профессоров. — Ну-с, готов отдать себя в руки светил медицины, – с улыбкой произнес Менжинский. Павел Алексеевич отметил про себя поразительный контраст между нынешним состоянием шефа ОГПУ и тем, в котором он пребывал год назад во время консилиума на даче в «Горках-6». Тогда руководитель тайной полиции почти не вставал, большую часть дня проводил, лежа в кресле. — Я попрошу вас раздеться до пояса, Вацлав Рудольфович, – произнес доктор Левин. — Извольте! Осмотр занял не более двадцати минут и подтвердил то, о чем говорил Левин: Менжинский был практически здоров. — Осталось выполнить кое-какие формальности, товарищи, – произнес Вацлав Рудольфович, застегивая пуговицы френча. – Вам надо будет подписать заключение… Он махнул рукой, и помощник вынул из папки лист бумаги и протянул его начальнику. — В ЦК партии хотят знать, в порядке ли я и могу ли работать? – пояснил шеф ОГПУ. – Не будем скрывать от них эту медицинскую тайну. Заключение было подписано, и Менжинский стал прощаться. Возле профессора Заблудовского он задержался. — Мы не имели возможности познакомиться с вами близко, Павел Алексеевич, – сказал председатель ОГПУ, – но поверьте, я ваш большой поклонник. Ваш метод… эээ… произвел на меня большое впечатление… Менжинский слегка хлопнул себя ладонью по левой стороне груди. — Уверен, это дело надо развивать! Думаю, было бы полезным, если бы вы выступили с сообщением о вашем открытии перед членами правительства. Надеюсь, вы не против? «Казаков меня теперь окончательно возненавидит, да и Левин не будет счастлив, – подумал Заблудовский. – Но какое это имеет значение? Такой шанс рассказать о лизатотерапии самым высоким инстанциям нельзя упустить!» — Разумеется, я не против, – сказал профессор. — Вот и отлично! – с улыбкой произнес Менжинский. – Значит, еще увидимся. Благодарю вас, товарищи! Москва, наши дни После разговора с Коженковым в голове у меня все как-то двоилось и путалось. Зачем Слава Любомирский интересовался лизатами? И не просто интересовался, а хотел знать, можно ли с помощью этих препаратов кого-то убить? И что имел в виду Коженков, когда говорил о каких-то политических обстоятельствах, вмешавшихся в научные исследования прадеда? Я чувствовал, что здесь была какая-то связь, но картинка не складывалась. Спасибо Федору Ивановичу, он дал путеводную нить – совет покопаться в материалах третьего московского процесса. |