Онлайн книга «Эликсир для избранных»
|
— Я кончила, – объявила мама. — У меня примерно по нулям, – объявила Катя, быстро прикинув в уме прибыли и убытки. – Плюс тринадцать очков! Кто пишет? — Ну давай! – вздохнул я и взял в руки ручку. Считать свой колоссальный минус мне не хотелось. — Сто двадцать шесть, – гордо объявила мама. Я начертил на листе бумаги три колонки, обозначил их буквами «К», «М» и «Я» и занес в них цифры. Затем стал считать свои потери. Получилось почти минус сто сорок очков. Приходилось признать, что я практически выбыл из борьбы уже в первом сете. — Ничего-ничего, – бодрился я. – Я еще вас догоню. — Блажен, кто верует, – сказала сестра. — Кто сдает? – спросила мама. — Ты. Мама собрала со стола карты и начала их тщательно перемешивать. У Катьки зазвонил телефон. — Да? – произнесла она в трубку. – Филипп? Да, могу… — Я сейчас, – сказала она нам и вышла в коридор. Мы остались с мамой за столом одни. — Так, значит, он был учеником и ассистентом прадеда? – вернулся я к разговору о Кончаке. – И был вхож в дом? — О да! Он часто бывал здесь, в этой квартире. Мама, твоя бабушка, рассказывала, что иногда они допоздна засиживались с Павлом Алексеевичем, и тогда Бориса Ростиславовича оставляли ночевать. Ему стелили на диване в кабинете. Мама рассказывала, что у него была комната в большой коммунальной квартире в Даевом переулке, на Сретенке. Но он очень не любил там бывать и мечтал, что когда-нибудь у него будет отдельная квартира… — А что с ним стало потом? — Не знаю… Я же говорю, после смерти прадеда он еще какое-то время бывал у нас. Привозил какие-то бумаги, наверное, из института. Мама говорила, что вскоре после похорон Павла Алексеевича Борис приехал сюда, на Новинский, с большим чемоданом… Даже не чемоданом, а сундуком. Такой большой черный, по углам металлические набойки, а кроме замков еще кожаные ремни… — А что было в сундуке? — Не знаю. Наверное, документы какие-нибудь. Бабушка Ариадна рассказывала, что были планы устроить музей академика Заблудовского в ВАСХНИЛ… — Но никакого музея не получилось? — Нет, не получилось. — Значит, Кончак принес вам кофр, который положили на антресоли… — Да. — И куда этот кофр потом делся? — Его забрали. — Кто? Когда? Мама сложила карты аккуратной стопкой и задумчиво посмотрела на меня. — Он сам и забрал. — Кто – он? — Ну, Борис Ростиславович. Это, кстати, был единственный раз, когда я его видела. — И когда это было? — Уже после войны. Году в сорок восьмом или в сорок девятом. Прабабушки тогда уже не было. Я не помню, как он пришел. Но помню, как они сидели с мамой в столовой, за большим круглым столом… Ты помнишь этот стол? — Конечно, помню. — Его потом жучок съел, – с сожалением заметила мама. – Вот они сидели за этим столом и разговаривали. Я была маленькая, мне, наверное, лет девять было. И я все хотела к ним туда, послушать, о чем они говорят, а мама меня все выпроваживала… А я опять приходила под каким-нибудь предлогом – то шнурок развязался, то куклу показать… Мама сердилась, а Борис Ростиславович смеялся и говорил маме: «Не прогоняй ее, ей же интересно». И по волосам меня трепал… — А как он выглядел? Если наши расчеты правильны, ему было лет под пятьдесят… — Наверное. Мне, девятилетней девочке, он, конечно, казался пожилым… У него волосы были светлые, гладкие, назад зачесанные. Лицо… запоминающееся такое – узкое, с очень высоким лбом, тонким длинным носом… Но больше всего мне запомнились глаза – очень глубоко посаженные и пронзительно голубые… Он сидел у окна вполоборота. На нем был костюм темно-синий в тонкую белую полоску, белая рубашка с галстуком. Вот прямо картинка такая осталась в памяти… И последнее, что помню, это когда он уже уходил, он поцеловал маме руку… Это было необычно и почему-то мне не понравилось… |