Книга Эликсир для избранных, страница 73 – Майк Логинов

Шемиот сообщал, что предложения Федорова поддержаны одним очень известным культурным и общественным деятелем и «предметно рассматриваются на самом верху». От коллег Павел Алексеевич слышал, что идею нового института поддерживал не кто иной, как Максим Горький. Все это было интересно и в то же время тревожно. Заблудовскому хотелось в столицу, но… Он посмотрел на лежавшую рядом на столе газету. Несколько дней назад в Москве закончился процесс по делу Промпартии. И сам процесс, и то, что писала о нем советская пресса, ошеломило Заблудовского. Он понял, что начинается избиение старых кадров. И не только в промышленности, но и в науке. В августе один из знакомых рассказал Заблудовскому, что в Ленинграде был внезапно арестован профессор Александр Владимиров, известный микробиолог и эпидемиолог. Вслед за этим были схвачены директор Мечниковского института Коршун и помощник заведующего эпидемиологическим отделом института Бернгоф. А еще раньше задержали директора Ростовского микробиологического института Штуцера! А еще Гартоха Оскара Оскаровича! В ученых кругах поползли зловещие слухи о каком-то «групповом деле микробиологов». «Правда» писала о том, что в Харькове слушали дело «антисоветской организации буржуазных националистов». Там некто по фамилии Павлушков признавался в том, что члены организации «высказывали пожелания», чтобы медики помогли умереть выдающимся пациентам-коммунистам, пользуясь «либо ядом, либо прививкой из бактерийных культур».

Павел Алексеевич решительно отказывался в это верить. «Это какой-то кошмарный сон!» – думал он. Владимирова он знал лично как человека исключительной порядочности. Представить, что тот мог использовать свои профессиональные знания во вред людям, было совершенно невозможно. Заблудовский слышал, что академик Павлов послал Молотову письмо, в котором ручался за Владимирова, утверждал, что тот не способен к какому-либо противодействию режиму. Жена Александра Александровича Матильда Генриховна просила о заступничестве жену Горького Екатерину Пешкову. И что? Насколько было известно Заблудовскому, Владимиров по-прежнему сидел в Бутырке… А ведь он был совершенно лоялен советской власти, сразу после Октябрьского переворота предложил ей свой опыт и знания. Активно участвовал в противоэпидемической работе в Петрограде, выполнял специальное правительственное задание по организации санитарного дела на железнодорожном транспорте. И вот пожалуйста! А Гартох? Крупнейший авторитет в области инфекции и иммунитета! Правда, говорят, его вроде бы выпустили… Разум Заблудовского отказывался это понимать: зачем репрессировать людей, готовых служить стране, способных принести столько пользы, настоящих профессионалов! Однако как человек реальный он вынужден был признать, что жизнь вокруг него развивалась по какой-то иной, не понятной ему, логике. И нужно было к этой «логике» как-то примениться…

Первой, инстинктивной, реакцией Заблудовского было – не высовываться! Не надо ехать в Москву или Ленинград, где хватают микробиологов. Лучше остаться в тихой, привычной Казани, жить по-старому, читать лекции, проводить опыты, принимать пациентов. Не привлекать к себе лишнего внимания. «Нет, так нельзя! – сам себе возражал Павел Алексеевич. – Исследования, которыми я занимаюсь, могут произвести подлинный переворот в медицине, избавить нас от многих болезней, продлить жизнь. Было бы трусостью и предательством не попытаться использовать все возможности для развития этого дела».