Книга Эликсир для избранных, страница 89 – Майк Логинов

— Извините, как вас зовут? – вдруг обратился он к мужчине в форме.

Тот посмотрел на него с удивлением.

— Молчанов, Леонид Михайлович, – ответил тот, но тут спохватился и строго добавил: – Но вам следует обращаться ко мне «гражданин старший оперуполномоченный».

— Гражданин старший оперуполномоченный, – тут же послушно подхватил Кончак, – я хочу сделать сообщение.

— Вот как? – В глазах оперуполномоченного появился интерес. – О чем же вы хотите сообщить?

— Я признаю свое участие в подпольной организации, созданной бывшими офицерами царской армии, участниками Белого движения… – бодро начал Кончак.

Молчанов довольно улыбнулся.

— Единственным обстоятельством, которое отчасти может смягчить мою вину, является то, что наша организация не успела перейти к активным действиям, так как ее работа была своевременно пресечена органами.

Кончак чуть было не сказал «доблестными», но вовремя спохватился. «Не хватало еще, чтобы этот урод решил, что я над ним издеваюсь», – подумал Борис.

— …По сути дела, вся деятельность организации свелась к антисоветским разговорам.

Кончак перевел дух.

— Я глубоко раскаиваюсь в содеянном и сожалею о том, что позволил контрреволюционным элементам втянуть себя в это преступное дело… Я понимаю, что у советской власти есть основания не доверять мне, бывшему офицеру, но все же хочу просить… дать мне возможность… искупить свою вину перед народом и перед Россией…

«Не слишком это я? – успел подумать Борис. – Ах, все равно терять нечего!»

Повисла пауза.

— И как же это вы хотите искупить вину, гражданин Кончак? – скривился Молчанов.

— Я являюсь научным сотрудником и непосредственно участвую в исследованиях, результаты которых могут быть использованы для борьбы с врагами советской власти…

— Это каким же образом?

— Позвольте изложить все в письменном виде.

Молчанов секунду подумал, потом полез в стол и вынул оттуда стопку чистых листов.

— Валяйте!

Кончак взял ручку и начал торопливо писать. Молчанов тем временем встал из-за стола и начал расхаживать по комнате за спиной у Кончака, что-то насвистывая. Борису это страшно мешало, но сделать он ничего не мог. Через полчаса он отложил ручку и выпрямился.

— Вот.

Молчанов взял в руки листки, уселся за стол и принялся читать. Кончак пристально всматривался в его лицо, стараясь угадать, заинтересовала ли его записка или нет. Так, наверное, всматривается в лицо редактора молодой писатель, надеющийся на успех своего первого рассказа. Однако на лице Молчанова не отражались никакие чувства. Он читал не торопясь и время от времени шевелил губами, словно проговаривая про себя какие-то фразы из текста. Закончив чтение, он отложил бумаги и прикрыл глаза.

«О чем задумался, детина? Впрочем, ход твоих мыслей понять не так уж сложно. Ты сейчас решаешь, пустышка это или нет? И как тебе лучше поступить? Порвать бумажки и расстрелять Кончака? А вдруг это важно? Вдруг можно получить за это благодарность или даже повышение? Лучше все-таки доложить начальству. На всякий случай».

И, словно услышав мысли Кончака, Молчанов наконец произнес:

— Я доложу об этом руководству.

«Есть! Я знал, что ты… что вы клюнете! – чуть не расхохотался Кончак. – Потому что вы – зло! А зло всегда притягивает зло!»

— Я думаю, – Кончак постарался, чтобы слова его прозвучали веско, – думаю, что этим могут заинтересоваться в Москве.