Онлайн книга «Эликсир для избранных»
|
— Слушай, а чем Слава занимался перед смертью? Вы там в «Проекте» в этом направлении не думали? — Думали, мы много о чем думали, – произнес он. – Ты же знаешь, Слава не любил рассказывать о своих расследованиях. Ну, до определенного момента… Я ему, конечно, не верил. Не могло такого быть, чтоб он совсем-совсем ничего не знал. — А что там Балагуров болтает про дело Манюченко? – спросил я. — Да, Слава занимался делом Манюченко, но… — Что «но»? — Я не готов утверждать, что именно это дело могло послужить причиной… — А ему удалось что-то выяснить? — Я не знаю. Все Славины материалы по этому делу исчезли. — Исчезли? — Да. Слава хранил свои записи в двух местах – на личном ноутбуке и на редакционном компе… Ноут он всегда таскал с собой… Но когда его нашли на Ленинградке, компьютера с ним не было… Все было на месте, а ноутбук исчез. — А в редакционном что-то осталось? — Там такая история приключилась, странная, – задумчиво произнес Буткевич, – буквально на следующий день после Славиной кончины в редакции случился компьютерный сбой, вся система рухнула. А когда ее кое-как запустили, несколько компьютеров так и не ожило. — И Славин в их числе? — Точно. Потом ребята из ИТ-отдела его все-таки включили, но выяснилось, что там ничего нет. — Как ничего? — Вот так – ничего! Не сохранилось. — Так бывает? — Значит, бывает. Я – не технический человек. В железках этих мало что понимаю. Мне специалисты сказали, что амба: ничего нет и восстановить нельзя. У меня нет причин им не верить… — Значит, дело закрыто? Не подхватите, так сказать, выпавшее из рук Любомирского знамя? — Тебе хорошо рассуждать, – Буткевич, похоже, всерьез обиделся, – вы в «Перископе» своем беззубом никого не задеваете и живете спокойно. Вот и живите… На это, увы, мне было нечего возразить. Буткевич натянул на себя плащ, достал из кармана телефон и быстро набрал номер. — Володя, ты где? – бросил он в трубку. – Подъезжай, я спускаюсь… — Ну, бывай, Леша, – повернулся он ко мне. – Звони, если что. — Пока. Буткевич ушел, а я вернулся в гостиную. К счастью, ничто не может продолжаться вечно, и собрание памяти Любомирского стало клониться к концу. Ряды гостей заметно поредели, еда была съедена, спиртное выпито. Я поискал глазами Марину, она в другом конце комнаты разговаривала с каким-то иностранцем. Когда тот распрощался, я пробился к Маринке и спросил: — Ну что, все? — Почти… Только ты не уходи, мне надо с тобой поговорить. — Слушаюсь. Я только выйду на пять минут на улицу кислорода глотнуть. Я отыскал в прихожей свою куртку и спустился вниз. Было сыро и ветрено, но не холодно. Я привалился плечом к какому-то столбу и стал наблюдать разъезд гостей. Кому-то личные шоферы подавали лимузин прямо к дверям, кто-то топал на парковку, некоторые, подняв воротники, шагали к метро. «Всюду социальное расслоение, – лениво думал я, – и ничего с этим, видимо, не поделать». Постояв на улице минут десять, я вернулся в квартиру Любомирских. Дверь квартиры была открыта, в прихожей стояла Марина и о чем-то негромко беседовала с некрасивой коротконогой женщиной. Я знал, что это одна из журналисток «Проекта». Фамилия ее была Щурова, а имени я не помнил. Они говорили о памятнике на Славиной могиле. Я проскользнул мимо них в гостиную, сел в большое кожаное кресло и… неожиданно для себя заснул… |