Книга Ночь пяти псов, страница 72 – Чхэ Ёнсин

Стоило вспомнить, и сердце вновь готово вырваться из груди… Однако возвращаюсь в тот день, когда смотрела на тебя, спящего. Ты бормотал и метался во сне, а потом вдруг открыл глаза и посмотрел мне прямо в лицо. В твоем взгляде была бесконечная грусть. Точно так ты смотрел на детей в приюте, терпя их насмешки. Я сняла одежду. Я не знала другого способа утешить тебя. Кроме собственной грусти, ничем не могла поделиться. Я придвинулась ближе, взяла твою руку и положила себе на грудь. Шестипалую руку, в которой больше не было целительной силы. Мы слились воедино. Ты любил меня, обнимая мою печаль своей печалью, а я ласкала своею печалью твою печаль.

На следующий день, как обычно, я поднималась по горной тропе, чтобы принести тебе пищу, но ты поджидал меня на полпути к пещере. Несмело улыбаясь, ты взял меня за руку и отвел к ручью. Там совершил обряд крещения и нарек меня Есфирью, во имя Отца и Сына и Святого Духа. «Аминь», — ответила я дрогнувшим голосом. Мне было восемнадцать, и с тех пор я забыла имя Чанми. Тот день был самым счастливым в моей жизни. Если бы Бог дал мне выбор: вознестись на небеса или вернуться в то лето, я бы, наверное, выбрала второе — вот насколько дорого мне то время.

Однако длилось оно недолго. И месяца не прошло, как ты перестал улыбаться и с каждым днем становился мрачнее. Ты едва притрагивался к еде, почти не выходил из пещеры и молился дни напролет. Еще месяца через два объявил, что не был мессией. Наступили безотрадные времена. Ты задался целью найти настоящего мессию, а для этого требовалось выйти в большой мир. Поэтому ты принялся изучать тхэквондо, но, если не считать тренировок в спортивном зале, твоя жизнь оставалась прежней: ты возвращался в пещеру, молился, читал священные тексты, опять молился…

Так пролетали годы. Если бы мы знали, что унылое ожидание растянется на двадцать лет, то никтоиз нас бы не выдержал. Но мы просто жили день за днем, и лишь оглянувшись, увидели, сколько времени убежало. В утро, когда ты пришел, я подметала двор после службы. Ты сказал, что во время молитвы ясно увидел место окончательного, последнего восхищения. Вслед за тобой мы отправились в Сеул. Восхищение должно было случиться в заброшенном доме на небольшом холме, окруженном новостройками. В ожидании мессии ты устроился работать учителем тхэквондо, и как только увидел Семина и его маму, впервые пришедших в спортивный зал, сразу понял, что ожидание окончено.

Когда ты сообщил, что нашел мессию, все мы упали на колени и разрыдались. Двадцать лет! Целых двадцать лет мы ждали этого дня. Но вскоре радость сменилась тревогой: никто из нас и подумать не мог, что мессия будет так юн. Восхищение, Судный день… Как объяснить это мальчику, и, что еще труднее, — как его убедить? Можно было бы обучать его постепенно, однако мы боялись, что не успеем: каждый раз, когда ты молился, перед твоими глазами вспыхивали одни и те же строки из «Откровения»: «…ибо время близко»^[20]. Требовалось поторопиться, но из-за спешки ты допустил ошибку. Ты сказал Семину: «Подумай, чего ты хочешь больше всего. Не говори об этом вслух, никому. Если желание исполнится, ты поверишь мне, правда?» О, если бы только Семин возжелал чего-то другого, а не смерти обидчикам! Любую вещь, любое занятие для себя. Но больше я не виню тебя. Теперь понимаю, что это был промысел Божий.