Книга Ночь пяти псов, страница 71 – Чхэ Ёнсин

В трудах незаметно пролетели несколько лет. Когда тебе исполнилось семнадцать, Иегова впервые заговорил с тобой и повелел привести избранных в горы. Он назвал и день восхищения. Вслед за тобой мы поднялись на гору Сонсан и двадцать один день провели в молитвах. Но в назначенное время восхищения не случилось. И через неделю, и через две не произошло ничего. Тогда ты сказал, что Всевышний испытывал нашу решимость и веру. Когда Он снова заговорил, мы опять взошли на Сонсан, и опять все оказалось напрасно. Самые близкие люди знали, что только наша вера спасла человечество, что только наша вера отодвинула последний день, но большинство не могли это понять и покинули тебя. А те, кто остались, ушли после третьей попытки. Тогда же начала иссякать твоя необыкновенная сила целителя.

Я боялась, что поражение сломит тебя, но ты оставался прежним: не упал духом, когда все отвернулись, как раньше не возгордился, когда все боготворили тебя. Как обычно, ты возлагал на больных руки, а потом лесной тропой спускался в пещеру, которая стала твоим новым домом.

Ах, Иоанн, я помню все. Запахи, каменистые тропы, пение птиц и жужжание насекомых. Всю дорогу до твоего убежища. Как я могла бы забыть? Почти двадцать лет я поднималась и спускалась с горы дважды в день.

Ты укрылся от мира в пещере, чтобы предаваться молитвам, а я носила тебе пищу. Ты всегда благодарил меня, но произносил лишь: «Спасибо», даже не глядя в глаза. Что бы я ни принесла, всегда только: «Спасибо», словно нет других слов. А потом настал день, не похожий на все остальные. Нет, ты был таким, как всегда, однако я изменилась. Помню, немного задержалась и торопилась, боясь, что тебя мучает голод. Однако, когда добралась до пещеры, ты мирно спал. Я села рядом и долго смотрела, как ты спишь, чувствуя, как теплеет на сердце. И вдруг ты заговорил во сне: «Мама, я все сделаю, мама, пожалуйста, только не бей меня». Это был голос ребенка — напуганного, несчастного ребенка.

И тогда я многое поняла. Всю правду о твоем детстве, якобы в точности повторявшем детство старшего брата. Если говорить откровенно, я подозревала, что что-то не так — с момента, как увидела фотографию старшего брата, которая хранилась у крестной в сумочке. Крестная утверждала, что ты был копией брата, если не считать шестипалой руки, однако мальчик на фотографии был настолько на тебя не похож, что человек посторонний мог бы усомниться в вашем родстве. Тонкими чертами лица ты обязан отцу, а черты твоего брата были гораздо крупнее — он родился похожим на мать.

Раз призналась, что тайком разглядывала фотографию, есть ли смысл скрывать остальное? Правда в том, Иоанн, что в тот день, когда я нашла фотографию, я хотела бросить вас и уйти. Даже третье предсказание не сбылось, а твоя сила целителя истощилась. Каюсь, меня охватили сомнения. А еще я устала впустую надеяться — за все годы, что мы были знакомы, ты ни разу не дал понять, что я тебе дорога. Но у меня совсем не было денег, и я не придумала ничего лучше, чем залезть в сумочку крестной. Я нащупала тайное отделение, но вместо денег там оказался снимок… Я смотрела, и меня душили рыдания. Нет, я не злилась на крестную за обман — я испытывала к ней безграничную жалость. Никогда еще мое сердце так не болело. Я видела несчастнейшую из женщин, которая смогла справиться со страшной потерей, лишь поверив, что ее умерший сын возродился в другом ее сыне. Чувствовала ее одержимость, заставлявшую прибегать к любым средствам, чтобы поддержать созданную иллюзию… Разве можно было оставить ее одну?.. Так что, Иоанн, если в первый раз я последовала за вами из-за тебя, то во второй — из-за женщины, которая была твоей родной матерью и стала моей крестной.