Онлайн книга «Свинцовые ливни. Том 1»
|
Бабушки, дедушки, тётки, взрослые братья и сёстры об оставшихся без родителей детях худо-бедно заботятся, конечно — не бросать же на произвол судьбы. Но сообщать об этом властям и становиться опекуном официально не стремится никто — замордуют оформлением документов так, что жить не захочешь. Сам-то Виктор остался круглым сиротой, прибиться было не к кому, а большинство таких ребят забирали к себе родственники. Но документы не оформляли. Потому что — кто за тебя работать будет, пока ты за бумажками бегаешь? Или, например, соберёшь документы, угробишь кучу сил — а завтра вспышка, усыновленное дитя возьмёт, да помрёт. И на хрена оно было надо, спрашивается?.. Руководствуясь этой нехитрой логикой, становиться опекунами взрослые жители Милка не стремились. А у детей, оставшихся без родителей, главной задачей было не попадаться на глаза представителям власти — дабы не отвечать на неудобные вопросы. Эту науку сироты осваивали быстро. И эсдики в Милке, как понял сейчас Виктор на примере Круса, делали вид, что такого явления, как «ничьи» дети, попросту нет. Это было куда удобнее, чем разыскивать их, положенных по закону, но не существующих официально опекунов. А уж рождённый в вольном племени Яшка — по крайней мере, до тех пор, пока не станет совершеннолетним, — вовсе ночной кошмар любого представителя власти. Виктор вообразил себя на месте Круса и только головой покачал. Он отчего-то сомневался, что, выгоняя из табора, в качестве сувенира Яшке вручили документы. При условии, что они у него вообще были... Проклятые знают, сколько лет пацану на самом деле. Здесь, в Милке, всё просто: пока не борзеешь, тебя не трогают. Даже если Яшка зарежет кого-нибудь прямо на глазах у Круса, формально всё, что тот сможет сделать, это его задержать. Не причинив при этом, упаси Стражи, моральных и телесных повреждений. А дальше Крус обязан отыскать взрослого, отвечающего за Яшку, и вести допрос только в его присутствии. В цветных округах, где каждый вдох любимых чадушек находился под контролем родителей, это предписание Инструкции казалось естественным и логичным. В Милке оно не работало. Даже если Крусу известно что-то о незаконной деятельности Яшки, последний человек, которому он о ней расскажет — коллега из цветного округа. «А чего ты к пацану прицепился-то? — немедленно подтвердил умозаключения Виктора Крус. — Ведёт себя прилично. Жалоб нету». «На что он живёт?» «Не знаю, не интересовался. Не было повода для вмешательства в частную жизнь». «Он попрошайничает». «Не слышал о таком. Что поёт в кабаках — знаю. Ну, так многие поют, это не запрещено. Я и сам иногда пою». «И тебе тоже за это платят?» «Ни разу не платили. Ну, что поделать. Видать, паршиво пою». — Крус отправил ухмыляющийся смайлик и вышел из сети. А Виктор, снова выругавшись, свернул плежер. Растянулся на кровати, закинул руки за голову. Объективно — повода цепляться к Яшке и впрямь нет. То, что парень мутит какие-то противозаконные дела — скорее всего, связанные с наркотиками, — к текущему расследованию не имеет отношения. А то, что личность он весьма загадочная — ну, так мало ли в Милке загадочных личностей. Умение гонять на мотоцикле, распознавать «ставленый» удар, стрелять и холодным оружием к делу не пришьёшь. Если Яшка оказался выброшенным на улицу, к примеру, в те же двенадцать лет, что и Виктор, а сейчас, к семнадцати, выглядит преуспевающим, это означает одно: школу прошёл суровую. Что было на этом пути, остаётся лишь догадываться, но удивляться широкому набору навыков не стоит. Радует то, что здесь и сейчас он с Виктором — на одной стороне. Если, конечно, это не какая-то хитрая подстава, и Виктора не планируют ограбить, лишив и мотоцикла, и денег. |