Книга Кто шепчет в темноте?, страница 34 – Джон Диксон Карр

Он в третий раз умолк на полуслове. Мэрион давилась от смеха. И Майлз, поняв, как его речи, должно быть, звучат со стороны, согласился, что, наверное, следовало тщательнее подбирать слова.

— Да, – признал он. – Все это в самом деле звучит несколько забавно.

— Именно так, Майлз. Я поверю в подобное, когда увижу собственными глазами. Но хватит уже о графе Калиостро. И перестань водить меня за нос, расскажи уже все об этой девушке! Кто она? Какая она? Какое впечатление она производит?

— Ты увидишь все это сама, Мэрион.

Все еще глазея в окно, Майлз поднялся на ноги. Он смотрел на один из зеленых указателей напротив ворот, ведущих на платформы, указатель, под которым уже скапливались по одному, по двое пассажиры, готовясь штурмовать поезд на пять тридцать, идущий в Винчестер, Саутгемптон-Централ и Борнмут. И Майлз с величайшей осторожностью кивнул в ту сторону:

— Вон она.

Серые сумерки повисли над серым лесом в Грейвуде в тот памятный, как оказалось впоследствии, вечер.

От главного шоссе из Саутгемптона ответвляется еще одно шоссе. По нему можно попасть в высокие зеленые дебри, где на лесных опушках пасутся пони. Теперь остается повернуть налево, миновав широкие деревянные ворота, выбраться на извилистую гравиевую дорожку, сумрачную даже в полдень, пересечь грубо сколоченный мост над ручьем, который петляет через все поместье, и прямо перед вами Грейвуд – на зеленой лужайке, в окружении могучих буков и дубов.

Дом вытянутый и узкий, небольшой, и его короткая стена смотрит на вас, когда вы пересекаете мост. Надо подняться по нескольким вымощенным камнем ступеням, обогнуть выложенную плиткой террасу, направляясь к боковой, как вам покажется, стороне дома, чтобы оказаться перед парадной дверью. Построенный из дерева и оштукатуренного кирпича дом восстает, коричнево-белый, на фоне припудренного солнечным светом леса. От него веет дружелюбием, и есть в нем какая-то магия.

Один-два огонька мерцали в окнах тем вечером. Это были керосиновые лампы, поскольку электростанцию, работавшую во времена сэра Чарльза Хаммонда, еще не запустили.

Их свет разгорелся сильнее, желтый и дрожащий, когда сгустились прохладные сумерки. Теперь отчетливо различался, почти неслышный днем, шелковистый плеск воды над миниатюрной плотиной. Сумерки размывали контуры садовых качелей под ярким навесом, плетеных стульев и чайного стола, которые стояли на открытой площадке недалеко от излучины ручья слева.

А в вытянутой комнате в глубине дома – в комнате как раз по его вкусу – стоял Майлз Хаммонд, держа над головой керосинку.

«Все в порядке, – говорил он себе. – Я не совершил никакой ошибки, пригласив ее сюда. Все в порядке».

Но в глубине души он знал, что все не в порядке.

Крошечный огонек в маленькой лампе под стеклянным колпаком изгнал часть теней из мумифицированного мира книг. Было, конечно, неправильно называть это место библиотекой. Это было книгохранилище, склад, невероятная куча в две-три тысячи томов, скопившихся, словно пыль, у его покойного дядюшки. Книги старые и поврежденные, книги новые и сверкающие, книги ин-кварто, ин-октаво и ин-фолио, книги в изящных переплетах и книги почерневшие, источающие такой вдохновляющий затхлый аромат, – целая сокровищница, пока еще едва тронутая.