Книга Смерть в Рябиновой горке, страница 21 – Марина Крамер

Вернувшись в дом, она увидела, что сестра стоит у окна в кухне, обхватив себя руками, и смотрит на улицу. Тарелка с овсянкой так и осталась нетронутой.

— Эля! Ты ведь не поела! — чуть повысила голос Даша, и сестра вздрогнула.

— Что ты кричишь?

— Почему, спрашиваю, к каше даже не прикоснулась? Невкусно?

— Что? А… нет… — запнувшись, произнесла Элеонора, снова отворачиваясь к окну. — Чувствую себя плохо, не выспалась, пойду, пожалуй, прилягу.

— Ты тоже слышала, как ночью тут что-то хлопало?

Элеонора, уже подошедшая к двери, вздрогнула и остановилась:

— Хлопало? Здесь?!

— Да, — кивнула Даша, убирая со стола тарелку. — Здесь по ночам часто что-то хлопает. А сегодня на подоконнике и на полу в кухне утром какие-то разводы были, как будто кто-то следы замыл тряпкой. Но наша тряпка сухая была, а в ведре — никаких салфеток или бумаги.

— О господи… — пробормотала Элеонора, прислоняясь спиной к косяку и закрывая глаза. — Нет, конечно, я ничего не слышала, я же крепко сплю.

— Да? А не выспалась тогда чего? — уличила Даша, и Элька, открыв глаза, гневно бросила:

— У меня голова даже ночью не отдыхает! Я новый сюжет прорабатываю, ясно?

— Да ясно-ясно, что ты кричишь-то? — примирительно произнесла Даша. — Раз не выспалась, то иди, приляг, может, уснешь.

— Мне работать надо, — буркнула Элеонора. — Где, кстати, статья, она готова?

— Я ж только что сказала — Марта не отвечает на звонки.

— Прекрасно! Эта идиотка вымотала мне все нервы, пока задавала вопросы, а теперь у нее не хватило соображения изложить все более-менее связно на бумаге, да?

— Эля… ну, может, занята чем-то, что ты сразу…

— У тебя все хорошие! — раздула ноздри Элеонора и вылетела из кухни, на ходу добавив: — Чтобы завтра статья была! И сегодня меня не трогай, я ушла работать. Есть не буду, молоко только принеси через пару часов, но теплое и с куркумой, а не как обычно!

— Хорошо, — только и сказала Даша, чтобы Элеонора как можно скорее убралась в кабинет на втором этаже и перестала кричать.

С самого детства крик вызывал у Даши что-то сродни паническим атакам — она начинала мелко дрожать, падало давление, в глазах темнело, дыхание останавливалось. Впервые такое случилось в детском саду, когда воспитатель накричала на пятилетнюю Дашу за то, что та оставила на дне стакана пенки от кипяченого молока. Это произвело на девочку такое сильное впечатление, что она не разговаривала ни с кем до того момента, как за ней пришла мама.

Заметив, что с ребенком что-то не то, Юлия Ивановна задала вопрос воспитателю, но та сказала, что все в порядке. По дороге домой мать все время тормошила Дашу и пыталась понять, что же произошло, но девочка молчала. И уже только ночью, лежа в постели, она вдруг расплакалась и рассказала Юлии Ивановне о противных молочных пенках, из-за которых воспитательница так страшно на нее накричала.

Юлия Ивановна была женщиной решительной, а обижать единственную дочь не позволила бы никому, поэтому, с трудом успокоив Дашу и дождавшись, пока она уснет, вышла из детской к сидевшему перед телевизором мужу и сказала, что завтра Даша в садик не пойдет. И вообще больше в этот, конкретный, не пойдет, а значит, нужно найти няню на то время, пока не удастся устроить перевод в другое место.

Михаил Андреевич выслушал супругу, но спорить не стал, пообещал, что завтра постарается что-то придумать, позвонит кому-нибудь из постоянных клиентов — вдруг помогут? Он был хорошим стоматологом. Хоть и работал в обычной районной поликлинике, но клиентуру имел обширную, к нему обращались даже люди из мэрии, например, поэтому связи разного уровня у отца Даши имелись.