Книга Смерть в Рябиновой горке, страница 88 – Марина Крамер

— Когда?

— Три недели назад.

— Как… как случилось?

— Выстрел из «макарова» в упор. Есть мысли?

— Мыслей, гражданка начальница, как у собаки блох, сразу и не переловишь, — процедил он сквозь зубы.

— Не поделитесь? Вместе подумаем.

— О чем тут думать… только западло это — ментовскими руками счеты сводить, — он пристально посмотрел на Женю, как будто проверял, поняла ли она его.

— А я не предлагаю сводить счеты. Я даже не спрошу, кого подозреваете, потому что знаю, — спокойно ответила она. — Меня другое интересует — кто еще мог знать про саксофон? Он ведь в тайнике лежал, за диваном, верно?

В глазах Мослакова промелькнуло что-то похожее на злорадство, и у Жени внутри нехорошо заныло — видимо, тайник был пуст до того, как неизвестный проник в дом и убил там подвернувшегося под руку Лосева, и Монгол об этом прекрасно знает.

— Так все-таки?

— Н-да… — протянул Мослаков. — Не думал я, что до этого дойдет, но, видно, нет выбора. Пока эти придурочные друг дружку не перекрошили и кровь родную не пролили, придется вам рассказать. Но о том, кого подозреваю в убийстве Вани, даже не заикайтесь, гражданка начальница, этого точно не скажу. Только за свое буду говорить, — предупредил он, и Женя согласно кивнула:

— Я ведь сказала, что меня это не интересует, потому что подозреваемый у меня есть, и я его сама дожму. Давайте о тех, кто в теме о саксофоне.

— А протокол? Писать не будете, что ли?

— А зачем? У меня память хорошая, да и разговор у нас просто по душам, так ведь?

Мослаков опять помолчал, сделал глоток чая, глядя куда-то поверх Жениной головы.

— Семья у меня хорошая была, как говорят — порядочная, — заговорил он без всяких предисловий. — Отец в оркестре Большого театра играл, мать — врач-стоматолог, две сестренки младшие, погодки, Динка и Юленька. Жили в Москве, дом полная чаша — по советским меркам так даже барский. Все у меня было, и даже будущее четко определенное: музшкола, потом консерватория, а там — как таланта хватит. В нашей семье все мужчины на саксофоне играли, так уж повелось. Дед войну прошел, вернулся — а руки заскорузли, суставы не те, гибкость пропала. Но он все равно на танцах играл и в кинотеатрах перед сеансом. Вы-то не застали, конечно, а в моем детстве еще было такое — перед началом фильма непременно играл оркестр. Ну, вот дед там и подрабатывал, все копейка лишняя. Я, помню, с ним ходил, сидел на стульчике и ноты, если надо, переворачивал. Но дед виртуоз был, по слуху играл, ноты ему без надобности были. Отец тоже консерваторию закончил, попал в Большой, прижился, до смерти там и проработал. Про саксофон вы правы, есть у меня такой, один из первых, что сам Адольф Сакс сконструировал. Таких инструментов сейчас днем с огнем не сыщешь, бабка в войну бедствовала очень, а не продала, сберегла, потому что знала — дед без него играть не сможет, он ему от отца достался. Так и переходил по мужской линии, а я оказался последним, кто на нем играл и кто им владел. Детей не нажил, а у сестер — девки. Задумал я его продать, уже и покупателя нашел, такие деньжищи предложил — хватило бы надолго. Но в последний момент опомнился — ты что, Серега, сдурел совсем? Дед с прадедом с того света придут и отца на подмогу прихватят… Отказался я от сделки, в общем. Вот вы спросили — кто знал, ну, считайте, сестры, Динка с Юленькой, дочки их, поди, тоже — уже четверо. Женщина моя любимая знала… ну, она теперь никому ничего не скажет, как и младшая сестра Юленька.