Книга Смерть на кончике ножа, страница 84 – Елена Терехова

— Какая честь! Двое из «Борща» да в мою скромную обитель! – рассмеялся старик, приглашая подруг войти. – А чего не в полном составе-то? Где молодуху свою потеряли?

— Молодуха у нас теперь почти что большой начальник, – в тон ему ответила Галина. – Ей там общественной работы навалили выше крыши, приходится самим быть и умными, и красивыми. Или мы тебе не компания, Макар Кузьмич?

— Не язви, Галина, лучше похозяйничай у меня, что ли. А ты чего уселась в уголке? Ручки сложила, глазки в пол, ну прям ни дать ни взять скромница, – это уже шпилька в адрес Борисовой. – Вон там, в шкапчике, чашки стоят и блюдца. Сполосни их да ставь на стол, а я пока чайник организую.

Совместными усилиями они очень быстро накрыли стол и уселись рядышком для задушевной беседы.

— Я так понял, что вы ветеранами нашими интересуетесь, собираете, так сказать, фольклор. – Кузьмич аккуратно подвинул к себе блюдце с полной, до краёв налитой чашкой чая и зашуршал коричневым фантиком карамельки. – Я многих лично знавал, с кем-то работал, есть те, кого уже не вернуть, а есть и ныне здравствующие, с кем нет-нет и на рыбалочку сходим, и водочки выпьем.

— Из объединения спустили нам разнарядку, чтоб в каждой организации музей был, трудовой и боевой славы. Мне много чего интересного уже люди принесли, но хотелось бы и живые воспоминания послушать, может быть, даже пригласить самих ветеранов на открытие экспозиции, чтобы они сами о себе рассказали, – объяснила Галина. – Я пока ничего не нашла по Репину Ивану Порфирьевичу. Отдел кадров свою информацию дал, но там очень всё сухо, официально. Вот и посоветовали к вам обратиться.

— Правильно посоветовали, – важно кивнул старик. – Мы с Иваном, почитай, с одна тысяча девятьсот сорок седьмого года знакомы, без малого сорок лет. Сюда приехали уже не мальцами, жизнь повидали, войну прошли, да не одну. Трудились вместе, а потом уже, когда здоровье его подводить стало, он на пенсию вышел да и переехал с супружницей своей в деревню под Новокузнецк. Так и живут там, век коротают.

— Говорят, интересный он мужик, Иван-то Порфирьевич, – попыталась направить разговор в нужное русло Борисова. Времени у них не очень много.

Сурков даже приосанился от гордости за знакомого.

— Я тебе так скажу, Илена, не пустые это разговоры, и всё в них взаправду. На таких людях вся история и держится…

В неспокойном для Российской империи 1905 году в многодетной семье рабочего-красильщика Порфирия Репина родился седьмой ребёнок, долгожданный сын, которого назвали Иваном. На ткацкой фабрике Жиро в Москве трудилось около четырёх тысяч рабочих, в большинстве своём женщины, по двенадцать часов стоявшие у станков и губившие за гроши своё здоровье, вдыхая пары ядовитых красителей для шёлковых и бархатных тканей. Тех тканей, из которых потом любовницы, жёны и дочери состоятельных людей шили себе наряды по выкройкам Парижских модных домов.

Нищета, царившая в рабочих слободках, повальное пьянство, поножовщина и избиение жён с детьми – такую картину наблюдал вокруг себя подрастающий Ванька. Те, кто не хотел для себя и своих детей такого будущего, со временем стали объединяться в рабочие ячейки, затем в профсоюзы, но изменить они ничего особо не могли. Любое выражение недовольства царившим порядком преследовалось по закону и каралось очень сурово – ссылкой, каторгой, а то и смертной казнью. К таким, неповиновавшимся, присоединился и Порфирий Репин. В результате вся его семья оказалась высланной в Томскую губернию, где сам глава её скончался от чахотки. Ивану в ту пору исполнилось девять лет.