Книга Смерть ранним утром, страница 111 – Геннадий Сорокин

Шприц, уже наполненный «инсулином», ему заносили или красавчик Эдик, или Поцелуев. Когда в комнатушку к пленнику женщина приносила еду, охранявшие Клопова мужчины с револьверами заставляли его повернуться лицом к стене.

Бандиты ждали транспорта, на котором должны были вывезти Клопова из Сибири в Ригу.

Похитители все хорошо просчитали и составили отличный план, но они ничего не знали о прошлом Клопова, о тех временах, когда он был Васей Дацюком и работал на лесопилке в колонии «ТК-160/4».

Лесопилка состояла из нескольких производственных блоков, на которых пилили бревна на доски. С утра и до вечера на ней работали дисковые пилы, которые вгрызались не только в древесные стволы. Как-то один осужденный из отряда Клопова украл у товарища пайку хлеба. За крысятничество его приговорили к строгому наказанию: кисть руки воришки сунули под дисковую пилу. Лишившийся руки осужденный заявил руководству колонии, что потерял конечность по собственной невнимательности. Если бы он обвинил в членовредительстве исполнивших приговор зэков, в ту же ночь был бы убит прямо в лагерном лазарете. Даже в город на операцию не успели бы вывезти.

За полгода в промзоне с Клоповым бывало всякое. Как-то бандеровцы напали на него и наверняка бы скорректировали рост Василия в сторону уменьшения с помощью дисковой пилы, но Клопов был начеку: схватил палку и бился с врагами, как лев, пока не подоспели парни из его бригады. Это происшествие едва не привело к массовому побоищу. Сиплому стоило большого труда замять инцидент. Всю ночь он ходил из барака в барак, успокаивал противоборствующие стороны. Клопову он тогда сказал так: «Попутали тебя ребятки! Бывает. Ты зла на них не держи. Ничего же не случилось!»

Лесопилка могла закалить осужденного, а могла сломать. Клопов продержался на ней полгода, пока Сиплый не перевел его в штаб. Этого времени хватило, чтобы Вася Дацюк стал прожженным циником, в грош не ставящим человеческую жизнь. «Умри сегодня ты, а я — завтра!» — такой закон был в «ТК-160/4», да и не только там.

…В большой комнате в доме раздались приглушенные голоса. Маруся, жена хозяина, отговаривала Эдика от поспешного поступка.

— Он же может зайти в любую минуту! — шептала она. — Давай до вечера подождем…

Эдик до вечера ждать не стал, и вскоре Маруся удовлетворенно застонала. Клопов сплюнул от отвращения и стал в который раз продумывать план побега.

Снежану Березкину выписали раньше срока, 5 мая. На выходе из больницы ее ждал Абрамов. Ничего не объясняя, он усадил девушку в УАЗ медицинской службы УВД и повез в ведомственную поликлинику.

На светофоре автомобиль остановился. По клумбе у обочины дороги важно вышагивала большая черная птица с мощным клювом.

— Как эта птица называется? — спросила девушка.

— Не знаю, — резко ответил Абрамов. — Я не специалист по птицам.

— Это грач, — ответил водитель.

— Как грустно! — сказала Снежана. — Я почти всю весну в больнице пролежала.

Автомобиль тронулся. Снежинка физически почувствовала, как от Абрамова исходит неприязнь. Совсем недавно он был другим человеком: добрым, отзывчивым.

«Меня везут из тюрьмы в тюрьму, — подумала Березкина. — Абрамов знает, что меня ждут большие неприятности, вот и не хочет со мной разговаривать».

В поликлинике УВД Снежану завели в отдельное помещение через запасной вход. В полупустом кабинете находились два врача в белых халатах. Первый, с суровым лицом, был главным, он руководил предстоящим процессом. Второй, полный улыбчивый мужчина с пышными усами, вызывал доверие. Врач должен быть именно таким: добрым, улыбчивым, понимающим. Снежане предложили снять блузку, усадили в жесткое кресло с подлокотниками. Приговаривая «ничего не бойся, все будет хорошо!», улыбчивый врач достал бинт и накрепко примотал им руки Снежаны к подлокотникам.