Книга Черное сердце, страница 42 – Геннадий Сорокин

Я покровительственно хмыкнул, насмехаясь над его детской непосредственностью:

— Про Веронику Гулянову начал рассказывать, да осекся?

Он молча кивнул.

— Леня, мы здесь, на заводе, в общежитии, все в одной лодке. Все равны, как голые в бане. Если мы будем морализировать и выявлять друг у друга недостатки, то рассоримся вдребезги и превратим нашу жизнь в ад. Я – враг условностей, я живу по своим законам и меряю людей своей меркой. Для меня главные критерии в оценке человека не праведный пуританизм и соответствие общепринятым стандартам, а личные качества. Порядочный он или нет, умный или глупый. Можно на него положиться в трудной ситуации или он предаст тебя при первой опасности. Я не собираюсь осуждать Веронику за ее отношения с чернокожими, так что давай валяй. Что там у них было?

— По общежитию прошел слух, что Вероника собирается замуж за парня из Гамбии. Самуэль этого допустить не мог. Он считал Веронику мещанкой, инертной особой, которая после замужества будет отвлекать супруга от борьбы с колониализмом. Открыто выступить против отношений Вероники и африканца он не мог, так как это походило бы на расизм наоборот, на черный расизм, и он пошел другим путем. Самуэль встретился с директором техникума, побеседовал с ней. Через неделю Вероника разорвала отношения с гамбийцем и перешла на заочное отделение.

— Так вот кто стукач! – воскликнул я.

— Как ты не понимаешь! – обиделся Полысаев. – Для Самуэля это не наушничество, не стукачество, а одна из форм революционной борьбы. Он ни от кого не скрывал, что был у директора на приеме.

— На него в общежитии не ополчились?

— Мнение учащихся его не интересовало в принципе, а у себя, на пятом этаже, Самуэль был высшим авторитетом. Восставать против него никто бы не посмел. Военрук, кстати, негласно поддержал его. Из каких соображений он это сделал, не знаю, но явно не с целью продвижения революции в Африке. Скорее всего, не захотел, чтобы привлекательная русская девчонка навсегда покинула Родину и отправилась куда-то в дебри Западной Африки.

— Мне бы тоже было жалко, если бы Вероника сгинула от малярии где-нибудь в крохотном поселке без канализации и водоснабжения.

— Про Самуэля вроде бы все. В этом году он получит диплом и уедет в Гвинею-Бисау. Бухгалтером работать не пойдет, займется партийной работой.

— Зачем ему диплом?

— Советское образование – это очень престижно. «Я учился в СССР». Этими словами все сказано. Это как знак качества, признак надежности, преданности идеалам антиколониализма. На кого ты учился, получил диплом о высшем образовании или только о среднем специальном, это уже никому не интересно. Представь ситуацию, что ты – африканский президент и тебе надо построить плотину для орошения земель. У тебя есть инженер, получивший образование за границей. Доверять ему серьезное дело не стоит. Кто его знает, какие знания он получил? Для строительства плотины ты выпишешь из СССР настоящего инженера, работу оплатишь поставками бананов и кофе, а своему инженеру доверишь партийно-политическую работу среди рабочих, чтобы они прониклись важностью стройки для развития народного хозяйства.

— Давай про Пуантье.

— Жан-Пьер был сволочью, каких свет не видывал. Представь, ты стоишь в коридоре в общежитии. Он проходит мимо и как даст тебе затрещину: «Ты что посреди дороги встал, места мало?» На девчонок смотрел с такой похотью, что они старались с ним взглядом не встречаться и наедине не оставаться. Но стоило ему прийти в учебный корпус или заметить рядом педагога, как он тут же преображался и становился прилежным студентом и активным общественником.