Книга Черное сердце, страница 39 – Геннадий Сорокин

Сами иностранцы относятся к учебе по-разному. Кто-то пытается грызть гранит науки, остается с преподавателями на дополнительные занятия, а кому-то вся эта учеба до лампочки. Диплом-то и так дадут. К тому же многие студенты по возвращении на родину работать бухгалтерами не собираются. С дипломом иностранного государства можно сделать неплохую карьеру по партийной или общественной линии. У нас был один парень из Африки. Отучился полгода и узнал, что его по ошибке направили не в тот город, не в тот техникум. Трагедия? Ничего подобного! Посмеялся и поехал в Красноярск – переучиваться на экономиста.

— Между экономистами и бухгалтерами большая разница?

— Понятия не имею, но чисто внешне девушки-экономисты держатся более надменно, чем бухгалтера.

— Пуантье как учился?

— На уроки ходил исправно. Если вызывали к доске, то двух слов связать не мог. Но ему все прощалось! Герой войны, ранения, контузия. Сегодня не готов отвечать, завтра подготовится! Ты не видел его? Даже на фотографии не видел? Я глубоко сомневаюсь, что он когда-то вообще в школу ходил. Его папа – влиятельный партийный функционер. Щелкнул пальцами – сыночку аттестат о школьном образовании принесли. Кто с его папой спорить будет? Объявит учителя врагом революции, и поминай как звали! Вывезут в джунгли, расстреляют и оставят тело на корм муравьям.

— Ты это серьезно?

— Про папу или про школу? Про сурового папу Жан-Пьер сам рассказывал, а насчет школы… Если отбросить мою личную неприязнь к нему, то Пуантье, конечно же, учился, но учиться-то можно по-разному. У нас в группе был спортсмен-лыжник, за честь техникума на областных соревнованиях выступал. Зимой мы его на занятиях не видели, он тренировался, на сборы ездил. Экзамены сдавал в индивидуальном порядке. Представь, какой из него техник-механик? Никакой. Пока молодой, будет бегать на лыжах, потом где-нибудь в городском совете профсоюзов осядет, будет молодежный спорт курировать.

Я поставил разогреваться остывший чайник. Полысаев продолжил:

— Мы в общежитии жили в четырехместных комнатах. После заселения иностранцев нас уплотнили. Пятый этаж полностью предоставили в их распоряжение. Год они жили как короли, по одному в комнате, после приезда второго потока стали жить по двое. Туалет на пятом этаже стал женским туалетом для иностранок, мужчинам-иностранцам приходилось ходить на четвертый этаж, в общий туалет с нами. Пятый этаж был для нас полностью закрыт. Если застукают тебя в комнате у иностранцев – тут же отчислят за нарушение дисциплины.

— К чему такая строгость?

— Официально – чтобы не мешали иностранцам к занятиям готовиться, а на самом деле – обычная перестраховка. Случись бытовой конфликт на территории проживания иностранцев, кто за это отвечать будет?

Дверь в комнату неожиданно распахнулась. На пороге стоял Тимоха.

— Леня, собирайся! – весело сказал он. – На заводе аврал – печь в хлебопекарном цехе встала. Директор велел через час починить, иначе завод ночной план завалит. Пошли, дружище, проявим чудеса трудовой доблести! Дежурный слесарь один не справится.

— Кроме нас, никого больше нет? – по-детски обиделся Полысаев.

— Ты пошутил? – засмеялся Тимоха. – У Игоря из булочного цеха сегодня день рождения. Все наши мужики к нему пошли водки попить, пельменей домашних покушать. Во всей общаге мы с тобой одни остались – мастера на все руки. Пошли, пошли! План – прежде всего! Завтра Андрею все дорасскажешь.