Книга Черное сердце, страница 36 – Геннадий Сорокин

«Начало положено! – обрадовался я. – Если такой прибор существует в принципе, то наши иностранные студенты его могли приобрести за границей и тайно ввезти в Советский Союз».

Приободренный успешным началом, я позвонил Шаргунову и попросил помощи:

— Мне нужны фотографии иностранных студентов мужского пола и копии автобиографий их личных дел.

— Луну тебе с неба не достать? – с издевкой спросил собеседник. – Ты палку-то не перегибай, а то она лопнет и тебе по зубам даст.

— Я в пятницу могу подъехать и про Луну рассказать. Там дивные дела происходят, полицейские невинных коротышек электродубинками бьют.

Шаргунов помолчал, взвешивая услышанное. Наверняка подумал: «Какая Луна? Какие дубинки? Лаптев говорит загадками, страхуется от прослушки. Ладно, в пятницу узнаем, что он нарыл».

— Приезжай, – коротко ответил начальник РОВД.

До вечера я мотался по участку, продрог, промочил ноги, провалившись в покрытую льдом лужу, и приехал в общежитие чуть живой. Единственным моим желанием было перекусить и лечь спать.

Но пришел Леонид Полысаев, и я забыл об усталости – поставил чайник, приготовился слушать.

— Тимоха говорит… ну, про это… про иностранцев, – смущенно начал он. – Я расскажу, только чтобы об этом никто не знал.

— Опасаешься мести с их стороны? – удивился я.

— Да нет, какая там месть! Просто с некоторыми из них я был в хороших отношениях, можно сказать, в приятельских. А теперь получится, что я на своих знакомых стучу.

— Выбирай выражения! – строго и нравоучительно сказал я. – Поделиться важной информацией с представителем правоохранительных органов – это долг советского человека, а не стукачество. Стучать – это значит клеветать с целью извлечения выгоды. Ты меня понял?

Полысаев, глядя в пол, кивнул. Парень уже пожалел, что согласился на разговор со мной.

— Леня, встрепенись! – приказал я. – Что ты в осадок выпал? Для начала разговора чарки вина не хватает? Рассказывай все подряд, что на ум придет, а я потом решу, что для меня важно, а что нет. Насчет конфиденциальности можешь не беспокоиться. Все, что будет сказано в этой комнате, останется между нами.

— С чего начать-то? – поднял голову бывший учащийся техникума. – Мне эти иностранцы жизнь сломали, по-другому не скажешь.

— Мать моя женщина! – поразился я. – С тобой-то что приключилось, дружище? Громила Пуантье подкараулил тебя в темном углу и изнасиловал?

— Да нет, Пуантье вообще ни при чем. Все не так было. Все еще до иностранцев началось. Вначале, через год учебы, нам сообщили, что дальше мы будем обучаться на другую специальность. Вместо диплома техника-механика холодильных установок я стал специалистом широкого профиля, которому дальше хлебозавода дороги нет. Высшая точка в карьере – устроиться слесарем на пивзавод, но туда без опыта работы не берут. А где я наберусь этого опыта, если у меня основная специализация – «машины и оборудование хлебопекарной промышленности»?

Потом приехала первая партия иностранцев. Целый год мы жили бок о бок, постепенно начали общаться. Я подружился с Самуэлем, самым авторитетным из них. В прошлом году прибыла вторая партия, и у меня сложились неплохие отношения с Саньком Медоедом. С Элен, с девушками из Бирмы у меня были нормальные отношения. В конце года мы вышли на преддипломную практику, и я понял, что мне эта хлебопекарная промышленность на фиг не нужна. Я не хочу быть ни слесарем, ни механиком, ни дипломированным инженером. После общения с иностранцами у меня появилось желание заняться международной политикой, побывать за границей, выучить английский язык, а не крутить гайки на заводе до самой пенсии. Что-то во мне надломилось, жизненный вектор повернулся в другую сторону. Если бы я не жил в одном общежитии с африканцами и азиатками, то, наверное, был бы доволен своей судьбой, а так… Горько осознавать, что четыре года жизни не тем занимался и теперь все надо начинать сначала. Как ты думаешь, смогу я без блата поступить в приличный вуз? В МГУ или МГИМО?