Книга Черное сердце, страница 76 – Геннадий Сорокин

Запутавшись в вариантах и версиях, я мирно уснул.

В понедельник, 4 апреля, в безоблачной синеве с самого утра сияло яркое солнце, но зима не собиралась сдавать свои позиции – повсюду лежал снег. Потемневший, в проталинах, рыхлый, он не думал таять и превращаться в ручьи, на которых ребятня любила устраивать запруды. Для какого-нибудь южанина, узбека или азербайджанца, картина была фантасмагоричной: у него на родине цветут плодовые деревья, а здесь, в Сибири, на газонах снег метровой высоты.

Но все же признаки весны были. В полдень воробьи, погревшиеся на солнце, с радостным чириканьем стали плескаться в лужах на тротуаре. Стая галок дружно потрошила мусорный контейнер. Оказывается, не все галки улетают на зиму на юг. Часть из них остается зимовать в городе, благо объедков вокруг мусорных контейнеров всегда хватает.

Весна и солнце вселяют в человека надежду на лучшее. Даже самый мрачный субъект, вдохнув пропитанного теплом и влагой воздуха, невольно улыбнется, а потом вновь помрачнеет под грузом накопившихся забот и поспешит по своим делам.

Сергей Матвеев появился в РОВД после обеда. От него несло свежим перегаром, словно в поликлинике терапевт налил ему в честь выздоровления граммов сто пятьдесят водки. Матвеев был весел и позитивно настроен. Дело, которому он отдал столько времени и сил, близилось к завершению. Без страха он зашел к Клементьеву и провел у него около часа, уточняя детали предстоящей операции.

Не знаю почему, но в этот день я начал нервничать. Намаявшись на участке, я вернулся в общежитие с одной мыслью – поспать! Рухнуть на кровать, позабыть о развратной Марине Грачевой, мертвом Пуантье и гробе на колесиках.

В коридоре мне попалась Ирина Шутова. Потупив глазки, она прошептала:

— Здрасьте, – и пошла к себе.

Общежитский этикет не предусматривал обязательное приветствие каждого встречного. В слове «здрасьте» я уловил какой-то зловещий смысл, словно она хотела сказать: «Тронешь меня – укушу!» Да ладно, шипи, как гадюка, мне-то что!

Так закончился понедельник, наступила ночь. Поворочавшись на жесткой кровати, я уснул и увидел кошмарный сон. Во сне я стоял у подъезда неизвестного мне дома. Подъехал гроб на колесиках. С грохотом откинулась крышка, и из гроба высунулся покойный Пуантье. «Не ждал? – спросил мертвец. – Каг дила?» В эту секунду я понял, что грохот идет не от крышки гроба. Кто-то со всей силы стучит мне в дверь. Не одеваясь, я открыл. На пороге стоял Клементьев.

— Вставай, мать твою! – рявкнул Геннадий Александрович. – Собирайся, поехали!

— Что случилось? – растерянно спросил я.

Клементьев ответил одним словом. В переводе на литературный язык оно означает: «Так плохо, что хуже некуда». Среди лиц, попавших в катастрофу и ожидающих неминуемой гибели, это краткое слово самое популярное. В нем заключена вся палитра эмоций и последний всплеск рвущихся нервов.

Я быстро собрался, спустился вниз. У крыльца стояла служебная «Волга» начальника РОВД. По пустынному ночному городу мы быстро долетели до отдела, поднялись к Клементьеву. Тут Геннадий Александрович дал волю чувствам.

— Сукин сын! – с ненавистью воскликнул он. – Божился ведь, что все пройдет без сучка без задоринки. В итоге – всех нас подставил. Если операция будет провалена, я ему все припомню. Он у меня вылетит из отдела, как пробка из бутылки шампанского. Я, мать его, не посмотрю, что он самый результативный оперативник уголовного розыска. Он…