Книга Черное сердце, страница 90 – Геннадий Сорокин

Перед встречей с ним я продумал несколько вариантов начала разговора, надеясь в первые же минуты сломить его волю и заставить говорить правду, но внешний вид парня подсказал, что лобовой натиск не пройдет. Запугивать его уголовной статьей за мужеложство смысла не было. Ему и так досталось от матери-природы, так что любое словесное или физическое насилие вызовет обратный эффект – он замкнется в себе и будет молчать, как партизан на допросе.

— Ты успел поужинать? – по-дружески спросил я. – Впрочем, не важно! С одной рюмки на голодный желудок не развезет. Выпей за предстоящую службу нашего друга Тимохи. Сам он не может присутствовать, так что придется мне тебя угощать.

Я налил в стакан примерно граммов сто водки, пододвинул к гостю.

— С закуской – не очень! Извини, не успел подготовиться, но кое-что есть. Вот, сдобная булочка за четыре копейки. Она, правда, позавчерашняя, зачерствела, но на закуску пойдет.

Ничего не понимающий парень выпил водку маленькими глоточками, откусил кусок булочки и стал с хрустом жевать.

— Никогда так не делай! – предупредил я. – Сухарь или черствую булочку нельзя жевать. Нужно откусить небольшой кусочек и держать его во рту, пока хлеб не станет мягким. Если ты будешь грызть сухарь, то испортишь эмаль на зубах и повредишь десны. Глотать сухие хлебные крошки тоже не рекомендуется – можно поранить пищевод. Во время войны новобранцев в первую очередь учили не стрелять и ходить строем, а элементарным вещам: как правильно намотать портянки, как грызть сухари.

Я налил в кружку воды, дал гостю запить.

— Веронику Гулянову помнишь? Конечно, помнишь. Скажи, за что ее выгнали из техникума? Подожди, не отвечай! Давай я скажу: ее заставили перейти на заочное отделение и выселиться из общежития ни за что! Только за то, что по общежитию пошел слушок, якобы у нее тесные отношения с африканским студентом и она подумывает выйти за него замуж. Вероника – совершеннолетняя, физически хорошо сложенная женщина. Из нее получится отличная жена и заботливая мать, так почему же ей не дали выйти замуж за любимого мужчину? Ну и что с того, что он чернокожий? Он что, не человек, если в Африке родился? Виной всему предрассудки и политика! Мне неохота вдаваться в отношения между иностранцами и учащимися техникума, но одно хочу подчеркнуть: Вероника – женщина, а ты – мужчина. Если Гуляновой директор техникума не оставила выбора, то с тобой она даже разговаривать не будет, и ты вылетишь на улицу, как пробка из бутылки шампанского в новогоднюю ночь.

Он хотел что-то сказать, но я остановил его:

— Не спеши! Ты же не знаешь, что меня интересует.

— Знаю, – осмелевшим после водки голосом возразил он. – Пуантье.

Этот откровенный выпад должен был сбить меня с толку, увести разговор в другое русло. Не тут-то было!

— Ты гроб с колесиками в мужском туалете нарисовал? – с вызовом спросил я. – Ты, конечно. Больше некому. Ты знаешь о Пуантье то, чего не знают другие. Между вами сложились интересные отношения – этакий апартеид наоборот. Чернокожий студент посылает тебя за сигаретами, дает денег на карманные расходы. С чего бы такая дружба завязалась, не подскажешь?

— Вы меня подозреваете в…

— Нет, нет, нет! – перебил я гостя. – Ты не похож на гомосексуалиста, и ваши отношения с Пуантье не выглядели как отношения любовников. Тем более что такая сволочь, как Жан-Пьер, наверняка бы проболтался, что у него есть ручной паренек, готовый на все.