Книга Между двух войн, страница 127 – Геннадий Сорокин

Вечером под присмотром мужа успокоившаяся Оксана дозвонилась до Юрия и договорилась о встрече. Богдан достал из кладовки двуствольное охотничье ружье, спилил на кухне стволы и приклад.

— Брату твоему у меня веры нет, так что придется подстраховаться, – объяснил он свои действия.

Оксана ничего не сказала. Она даже не поинтересовалась, откуда мужу известно о ее прелюбодеянии в Баку.

После телефонного разговора с сестрой Юрий принял меры предосторожности. По голосу Оксаны он понял, что у нее что-то случилось, и начал подозревать самое плохое – вмешательство в свои дела третьей силы.

Богдан пришел к шурину около одиннадцати часов дня. Разговор с самого начала пошел на повышенных тонах. Как Юрий ни старался убедить родственника, что, став депутатом, он осыплет золотом всю родню, ничего не получалось. Богдан твердо стоял на своем: «Половину наследства – мне!» Юрию надоело препираться с деревенским дуболомом, и он предложил Богдану покинуть квартиру. Шурин достал из холщовой сумки обрез, криво ухмыльнулся и направил стволы в грудь Юрию.

— Мы вдвоем, – сказал он. – Сейчас я жахну тебя из двух стволов и уйду. Врагов у тебя много, на меня никто не подумает, а денежки после твоих похорон сами ко мне отойдут.

Сивоконь лучше родственника владел собой.

— Так почему же сразу не стреляешь? – с насмешкой спросил он. – Соседи на работе, выстрела никто не услышит…

— Меня в деревне учили, что с родней надо вначале полюбовно договариваться, а кулаки в ход пускать только в крайнем случае. Так как насчет грошей и золотишка?

— Пошли!

Юра провел гостя в кабинет, сел за стол, отодвинул ящик.

— Ты что там нашариваешь? – встревожился Богдан.

— Ключи от квартиры матери забрать хочу, – удивился странному вопросу Юрий.

— А-а-а, тогда ладно!

Богдан опустил руку с обрезом. Сивоконь выхватил из ящика пистолет Макарова и, не прицеливаясь, выстрелил ему в грудь. Богдан рухнул на пол, но был еще жив. Юрий проворно подскочил к нему, приставил дуло к сердцу и нажал курок. Второй выстрел прозвучал не громче хлопка в ладоши. Богдан дернулся всем телом и затих.

— Каким ты был дебилом, таким и остался, – усмехнулся Сивоконь. – В наше время никому доверять нельзя, а ты повелся. В деньгах родни нет! Оксанку жалко, одной придется ребятишек поднимать. Но тут ничего не попишешь! Видит бог, я не виноват. Это он ко мне с обрезом пришел, а не я к нему.

Юрий прошел на кухню, выпил большую рюмку коньяка, закурил и в мгновение ока понял, как дальше действовать. План возник из ниоткуда, но был таким четким, словно Сивоконь продумывал его не один день.

С сигаретой во рту Юрий вернулся к трупу, хотел пнуть его со злости, но не стал. Домашние тапочки – неподходящая обувь для футбола.

— У, мразь, все карты мне перепутал! Но это к лучшему! Я наконец-то прозрел. На хрен мне не нужно ваше депутатство! Что оно мне даст? Ничего! А вам что даст? Независимость? Да здравствует свободная Галичина, священная и независимая республика!

Сивоконь со злости плюнул в лужу крови, натекшую из распростертого тела.

— Всю жизнь Галичина была нищими задворками Европы и сейчас процветающим краем не станет. Что может дать независимость стране, у которой нет ни природных ископаемых, ни энергетических ресурсов? Вся промышленность на москалях завязана, своего ничего нет! Хороша национальная идея, состоящая из кабанчика в стайке да бутылки горилки на столе. Не будет москалей, кого проклинать станете? Поляков, венгров, немцев?