Книга Между двух войн, страница 154 – Геннадий Сорокин

Басов кивнул в знак согласия. Обернулся, посмотрел на пустынную набережную, предложил остановиться у поворота в городской парк культуры и отдыха.

— Дворника скрутили по пути на остановку, – сказал Басов. – Запихали в машину, привезли в заброшенный дом в дачном поселке. Момента захвата никто не заметил, настолько стремительно все было сделано. У Грачева в Хабаровске много друзей, было кому помочь в деликатном деле. Дворник долго отпираться не стал, как увидел фотографии, так и поплыл. Оказывается, он еще до службы в армии дал клятву какой-то бандеровской ячейке, что будет служить им верой и правдой.

До Карабаха у него работы не было. Зимой он встретился с Сивоконем, через него навел связи с местными националистами. Шабо был у них связным, еще несколько человек были готовы к выполнению мелких поручений. До весны они разрабатывали планы массовых беспорядков, но к реализации их приступить не успели. Дворник уехал в Хабаровск, Сивоконь – во Львов отдохнуть и получить новые указания. Что в НКАО происходило летом, ты знаешь лучше меня.

— Летом они начали репетицию отделения Карабаха от Азербайджана. Дворник, на мой взгляд, слишком мелкая фигура, чтобы быть организатором массовых беспорядков в Степанакерте. Во главе мятежа стояли солидные люди, авторитетные. Заезжий казачок годится только на роль мелкого провокатора, не больше.

— Он и был мелким провокатором. Вначале – информатором, потом принял участие в разработке дашбулагской провокации. Вначале у поселка, чтобы создать нервозность, несколько раз пальнули из ружья, сарай какой-то, никому не нужный, подожгли. Архирейский помчался разведать обстановку на месте. После его отъезда Дворник через Шабо, через дашбулагского участкового сообщил Сивоконю, что вы выехали. Сивоконь с сообщником заняли позицию на горе, дождались момента и обстреляли вас. План не сработал. При Дворнике Архирейский заявил, что тотального обыска в Дашбулаге войсковая оперативная группировка проводить не будет. Дворник сообщил новость Сивоконю. Львовский «корреспондент» и местный участковый приступили к реализации запасного плана, который наверняка должен был вызвать массовые беспорядки и погромы азербайджанского населения. Дворник, кстати, так и не понял, почему после исчезновения Грачева в поселок не ввели войска.

— Вольский бы не дал. Для него видимость мира и благополучия в Карабахе была дороже, чем борьба с националистами. Летом Степанакерт был в блокаде, а он на каждом совещании утверждал, что перебоев с доставкой продовольствия нет, административные границы открыты. Требовать у него ввода войск в Дашбулаг было бесполезно.

— Слушай дальше! – продолжил Басов. – Как ни глупо будет звучать, но Сергей Грачев погиб совершенно случайно. Судьба! От нее не уйдешь и не скроешься. Сивоконь решил похитить и убить первого попавшегося слушателя, кто пойдет ночью в туалет. Вышел Грачев. Его задушили, увезли в горы и сбросили с обрыва. Вышел бы по нужде другой слушатель, убили бы его.

— Не понял! – поразился Воронов. – Рисунок Грачева и его поиск изменника среди наряда на КПП к убийству отношения не имели?

— Изменника на КПП не было. Сергей, как и ты, не догадался, что руководить провокацией можно дистанционно, по телефону. Он нарисовал портрет Сивоконя, и что с того? Сивоконь находился в НКАО вполне легально, по заданию львовской редакции. Грачев на КПП развил бурную деятельность, но это был холостой выхлоп. Не там он искал изменника. Дворник заверил нас, что у Сивоконя на КПП агента не было.

— Может, он скрывает кого-то, выгораживает?

— Поверь, в пустом домике была не та обстановка, чтобы врать. Грачев-старший еще в Афганистане научился сведения добывать. Кстати, держи, он просил вернуть фотографии.

Воронов разорвал фотокарточки пополам, потом еще раз пополам и выбросил за ограждение. Ветер с реки подхватил клочки бумаги и унес их в сторону Артиллерийского затона.

— Амур – река глубокая, – задумчиво сказал Басов. – На дне его много секретов хранится.

Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.