Книга Между двух войн, страница 150 – Геннадий Сорокин

— Мы с Андреем Павловичем скоро будем родней, – заговорщицким тоном сказал Воронов старшему наряда. – Он женится на матери, а я – на дочери. Дважды родня, сами понимаете!

Сержант глянул в сторону Жукотского, скептически поморщился. Женихом Андрей Павлович был незавидным, на такого не каждая женщина позарится.

— Сегодня я зашел к Андрею Павловичу потолковать о двойной свадьбе, обсудить состав гостей и все такое. А тут звонок в дверь! – Воронов показал рукой в сторону коридора, чтобы сержант наглядно понял, откуда произошло вторжение. – Заходит капитан милиции и говорит: «Проверка паспортного режима!» Я пригляделся и вижу, что на нем не форменные брюки, а обычные, гражданские. Я ему говорю: «Предъявите служебное удостоверение!» Капитан испугался и убежал.

— Это все? – недоуменно спросил милиционер. – В чем суть происшествия? Пришел человек и убежал? Вы заявление писать будете?

— Пока нет, – с сожалением сказал Воронов.

Недовольные не подтвердившимся вызовом милиционеры уехали. Воронов еще раз посоветовал Жукотскому избавиться от архива и поехал в школу.

Через два дня в утренних новостях хабаровского телевидения показали сюжет о Жукотском. В присутствии сотрудников архивного управления Хабаровского крайкома КПСС Жукотский передал ректору хабаровского отделения Института марксизма-ленинизма символическую коробку с личными записями известного советского писателя Алексея Толстого.

— Я считаю, что случайно найденный мною архив Алексея Толстого должен принадлежать народу, а не частному лицу, – заявил на камеру Жукотский.

— Молодец! – похвалил телевизор Воронов. – Архив теперь засекретят, зато бандиты за ним охотиться перестанут.

У страха глаза велики!

«Что у него было в руках? Пистолет? – ломал голову Сивоконь. – Если пистолет, то почему у него такой длинный ствол? Новая модель с глушителем или это был очень короткий обрез? Одно радует – вовремя ноги унес».

Юрий завел двигатель «Москвича», выехал на дорогу, но тревожные мысли не отпускали.

«Где я, кроме аэропорта, мог видеть этого человека? В Карабахе? В Баку? Где-то он попадался мне на глаза… Вот ведь гад, выследил меня! Наверняка этот негодяй с пистолетом причастен к исчезновению Странника. Не мог же он просто так пропасть, на ровном месте! Все, пора линять из этой страны. Спасибо этому дому, пойдем к другому».

В доме старика Матвея царили спокойствие и безмятежность. Старый бандеровец и Дерсу Узала сидели за столом, пили водку «Московская», закусывали жареной картошкой, хлебом и квашеной капустой. Дерсу Узала выглядел захмелевшим. Капусту из тарелки он цеплял пальцами, чего трезвый бы делать не стал.

— Что-то ты встревоженный приехал, – заметил старик Матвей. – Случилось чего?

— На засаду нарвался! Пора ноги делать.

— Засада, говоришь? – встревожился старик. – Ты, часом, ментов на хвосте не привел?

— Нет! Я на трассе постоял, проверил – все чисто.

Сивоконь прошел в отведенную ему комнату, достал из-под кровати чемодан, вынул специальный пояс для денег, надел на себя. Если бы Юрий Сивоконь не находился в стрессовом состоянии, он бы обратил внимание на странную оговорку хозяина дома. Матерый ветеран повстанческого движения сказал «ментов», а не «москалей». Эта, казалось бы, незначительная деталь, говорила о переменах в настроении хозяина.